Socioniks.org

Чаппа писал(а):

Smug_Cat писал(а): Также как и обитатели морских глубин - уродливы же

смотря какие))
морских коньков - обожаю например
ну очень красивые!
охренеть же

в целом морские жители мне все, наверное, нравятся
даже с очень сложными лицами))

Чаппа писал(а): да, крутые.
у меня в детстве был шампунь во флаконе в виде морского конька...
вот прикиньте, до сих пор помню, так мне нравится это форма, этот хвост закрученный
обалденные животные

Чаппа писал(а): почем нынче бабники для народа?))

Это было голодное, но безмятежное время, Корней Иванович и Мура были погружены друг в друга: они дружили и с увлечением играли. Марина Чуковская, жена старшего сына Корнея Ивановича Николая, рассказывала, что, когда Мура просила собаку, Корней Иванович спросил ее, не хочет ли она сама быть собакой: он надел на нее поводок, а она лаяла. Так они ходили гулять, прохожие поражались, но отец с дочерью были искренне довольны своей изобретательной игрой.

В феврале 1928 года в «Правде» вышла статья заместителя комиссара просвещения РСФСР Надежды Крупской «О „Крокодиле“ Чуковского»: «Такая болтовня — неуважение к ребёнку. Сначала его манят пряником — весёлыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдёт бесследно для него. Я думаю, «Крокодила» ребятам нашим давать не надо…»

Начинается травля. Писателя отовсюду критикуют, начинается вал статей, разоблачающих "чуковщину" и ее вредное влияние на подрастающее поколение. В журнале «На литературном посту» вышла статья: «Чуковский—писатель буржуазного направления… но почему до сих пор так бесконтрольно, в таком большом количестве издаются и продаются его книги?» Это было время, когда Чуковского перестали издавать, а остатки прежних тиражей по магазинам, складам и библиотекам были списаны как макулатура.

Читать дневники писателя той поры очень тяжело: Корней Иванович мучительно переживает первые признаки Муриной болезни: она слепнет на один глаз, начинаются боли в ноге, потом поражается второй глаз, вторая нога. Муре все время больно. Все преследования, травля, отсутствие денег, публикаций, признания, списание книг в макулатуру немедленно отступают для Корнея Ивановича на второй план. Болезнь любимой дочери – вот что стало для семьи писателя настоящей трагедией.

7.IX. Мура проснулась с ужасной болью. Температура (с утра!) 39°. Боль такая, что она плачет при малейшем сотрясении пола в гостинице. Как же ее везти?! <…> Когда я вернулся в № 11, где мы остановились, боль у Муры дошла до предела. Так болела у нее пятка, что она схватилась за меня горячей рукой и требовала, чтобы я ей рассказывал или читал что-нб., чтобы она могла хоть на миг позабыться, я плел ей все, что приходило в голову,— о Житкове, о Юнгмейстере, о моем «телефоне для безошибочного писания диктовки». Она забывалась, иногда улыбалась даже, но стоило мне на минуту задуматься, она кричала: ну! ну! ну! — и ей казалось, что вся боль из-за моей остановки.

Корней Иванович сам уложил ее в кипарисный гроб и приколотил крышку к гробу. "Легонькая", — записал он в дневнике. Похоронили Муру на старом кладбище Алупки, на склоне горы. Ее могила много лет считалась утраченной, но недавно была найдена недалеко от входа, рядом с дорогой к церкви. На могиле стоит металлический крест, от руки написано: «Мурочка Чуковская. 24/II — 1920 — 10/11 — 1931». Корней Иванович с тех пор ненавидел Крым, который был для него олицетворением тех мук, через которые пришлось пройти Муре и его семье. Эта боль навсегда останется с ним.

Литературные скандалы минуют, Чуковского признают замечательным детским писателем, будут издавать миллионными тиражами, он станет лауреатом Ленинской премии, получит орден Ленина. Но он никогда больше не напишет для детей ничего сравнимого с тем, что он писал для Муры.

Стихотворения, сказки и поэмы, написанные при жизни Муры:

1921 — "Тараканище"

1923 — "Мойдодыр"

1924 — "Муха-цокотуха", "Телефон"

1925 — "Федорино горе", "Бармалей"

1926 — "Путаница", "Чудо-дерево"

1929 — "Айболит"

"24 февраля 1932. Москва. Ясное небо. Звезды. Сегодня день Муриного рождения. Ей было бы 12 лет. Как хорошо я помню зеленовато-нежное стеклянное, петербургское небо того дня, когда она родилась. Небо 1920 года. Родилась для таких страданий. Я рад, что не вижу сегодня этого февральского предвесеннего неба, которое так связано для меня с этими ее появлениями на свет".

Чаппа писал(а): немного про квадроберов