Моё фэнтези

[Эльвира]

София Странница


В оковах страсти:

Круг сансары двоих


Жанры: Фэнтези, Тёмная романтика, Эзотерика, Психологическая драма, 18+


Что скрывает завеса прошлых жизней? Эта история, написанная в стиле мрачной сказки, отправляет героиню в опасное путешествие по лабиринтам её прошлых воплощений. В поисках разгадки тайны кармического и судьбоносного партнёра она шаг за шагом восстанавливает картину сложных и травмирующих отношений, пытаясь понять, как разорвать деструктивный цикл.
На стыке фэнтези, эзотерики и глубокой психологической драмы разворачивается история о взаимном исцелении и поиске выхода из самых тёмных сценариев. Это не просто любовный роман, это погружение в теневые стороны души, где «тёмная романтика» переплетается с болью и надеждой.

Друзья, приглашаю вас в увлекательное путешествие вместе с героиней моей книги!

В истории затрагиваются глубокие, спорные темы гендерных взаимоотношений.

Просьба в этой теме ничего не писать!

Тема для комментариев: https://socioniks.org/viewtopic.php?f=158&t=3482

[Эльвира]

Это история о том, как мы сами и наши мысли творят нашу реальность... в которой мы потом обречены жить.

«Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться.»
Булгаков М. А.




На границе миров



Оксана, измученная душевными терзаниями, почувствовала неудержимое, острое желание вырваться из бетонных джунглей. Её душа, жаждавшая покоя и уединения, стремилась вдохнуть полной грудью чистый, настоянный на хвое и полевых травах воздух. Это внутреннее притяжение, этот зов природы был настолько силен, что она, не раздумывая, сбежала подальше от асфальта, найдя приют в тихом уголке на даче. Именно здесь, вдали от цивилизации, среди шелеста листвы и пения птиц, она надеялась наконец-то обрести гармонию и душевный покой. И вот, когда её душа насладилась пейзажами, на смену лирическому настроению пришло нечто куда более земное и манящее: ностальгия по вкусу, знакомому с детства. Оксана вдруг осознала, как сильно она соскучилась по простой, но гениальной русской еде — по скворчащей на сковороде жареной картошке, перемешанной с ароматными, только что собранными грибами. Однако когда она стала искать спутников для своего похода в лес, чтобы разделить и труд сбора, и радость общения, её ждало разочарование. Никто из знакомых не смог составить ей компанию. Это немного омрачило её настроение, но не отбило охоту: зов дикой природы и обещание вкусного ужина были сильнее мимолетной досады и страха идти одной. Оксана была смелой и упрямой и не отступала, когда что-то очень хотела.

Лес был знаком, и девушка старалась не сходить с тропинок, которые хорошо знала. Она набрала разные грибы: там были подосиновики, подберёзовики и благородные боровики с толстыми ножками и шикарными шляпами. Только она собралась домой, как внезапно стал сгущаться туман. Всё произошло так быстро, что прежде чем она успела опомниться, туман стал таким плотным и густым, что мало что можно было разглядеть, лишь слабые силуэты ближайших деревьев. Долго-долго шла Оксана, очень устала и не могла найти дорогу домой. Она так измучилась, что споткнулась о корень дерева и всё что было в корзине уронила и собирать не стала. Стало ей очень страшно, она всегда боялась заблудиться, а тут ещё и стемнело. Туман рассеялся так же быстро и внезапно как появился, и девушка увидела прямо перед собой избушку. Она обрадовалась человеческому жилью и пошла на огонёк.

Изба была ветхая, местами облупилась краска. Оксана постучалась и некоторое время ждала. Дверь отворила миниатюрная сгорбленная старушка, с длинным крючковатым носом и выцветшими бледно-голубыми глазами, которые были едва заметны под мохнатыми разросшимися седыми бровями. На голове был повязан платок, и из-под него немного выбивались пряди седых волос. Была она немного неопрятна и выглядела странно. Бабушка посмотрела на девушку так пронзительно, что ей стало жутко, и заговорила старушечьим дребезжащим голосом:
— Знаю, знаю зачем ты пожаловала, всё вижу!
— Был туман, я заблудилась, — пролепетала Оксана, съёжившись под колючим взглядом.
— Ко мне никто не попадает просто так. Тебя сюда привели твои чувства и твоя несчастливая любовь.
— Ого, вы знаете про мою влюблённость?! — девушка не только удивилась, а ещё и испугалась.
— Я вижу тебя насквозь и то, что тебя терзает... Ладно, не стой на пороге, проходи, не обижу. Меня зовут Мартой.
— А меня Оксаной. Очень приятно, но мне неудобно вас называть по имени без отчества.
— Меня так все зовут, я так привыкла и так хочу, не смущайся.

Девушка прошла в светлицу. Там была русская печка, две деревянные лавки, небольшой круглый стол, покрытый чистой белой скатертью с цветочками. На столе стоял самовар, в углу — сундук, занавески на окне были в похожем стиле, что и скатерть. Всё было по-старинному.

Марта достала из печки большой пирог с яблоками и стала угощать Оксану. Они пили чай и продолжали разговор.
— Я вижу ты меня боишься, — сказала Марта, глядя прямо в глаза.
— Есть немного, я никогда ещё не встречала таких людей.
— Ты хочешь сказать ведьму? Я она и есть.
— Да, я так и подумала.
— Ты попала в междумирье, то есть на границу миров. Если будешь бояться пропадёшь и сгинешь.
— Что мне делать? — чуть ли не со слезами испуганно отозвалась девушка.
— На твоём месте я бы ничего не боялась.
— А что я тут делаю и могу ли я вернуться домой целой и невредимой?
— Можешь если захочешь. Вспомни с чем ты обратилась ко Вселенной.
— Я просила дать мне ответы на мои вопросы и хотела всё узнать про свою любовь.
— Вселенная тебя услышала, вот потому ты здесь, чтобы эти ответы получить. Сейчас ты пойдёшь в баньке попаришься, а я тебе приготовлю постель.

Оксана была сильно встревожена и думала, что не уснёт, но как ни странно быстро погрузилась в блаженное забытьё: чай бабушки подействовал. Это был особенный чай из сбора успокоительных трав. Старушка знала, что девушке понадобится много сил и ей надо выспаться.

Когда Оксана проснулась, было светло и пели птицы. Она увидела себя снова в избушке и подумала, что всё-таки ещё спит. Девушка очень постаралась закрыть глаза покрепче и проснуться по-настоящему, ущипнула себя, но всё было тщетно — избушка никуда не исчезла. В этот момент вошла баба Марта и громко сказала: «Вставай, лежебока, будешь помогать по хозяйству».

Оксана принесла в избу поленья для печи, а воду из колодца натаскать никак не могла: вёдра были слишком тяжёлые. Тут Марта недовольно проворчала и поморщилась:
— Какие вы городские слабаки, ничего не можете. Давай я сама, — и взяла коромысло с вёдрами. Оксана только диву далась, откуда у этой тщедушной бабушки столько силищи.
Старушка и девушка приготовили кашу, испекли хлеб и сели завтракать. Пили чай с черничным вареньем. Потом Оксана помогла помыть посуду.
Когда они наконец освободились от трудов, Марта сказала:
— Иди, садись сюда напротив и рассказывай, с чем пожаловала. Важно, чтобы ты сама рассказала свою историю, так, как ты её понимаешь.

Оксана села и начала рассказывать:
— Год назад я познакомилась со странным мужчиной, к которому чувствую сильное магнетическое притяжение. Он общался со мной странно, говорил намёками, загадывал мне загадки, была постоянная недосказанность. Он меня сильно заинтриговал и заинтересовал. Я подумала, что он в меня влюбился. Но почему же он не говорил со мной прямо? Зачем эти манипуляции? Я пыталась его вывести на чистую воду, но не вышло. Тогда я решила порвать с этим человеком и сказала ему о том, что у него нет со мной шансов. Я перестала с ним общаться, но начала по нему страдать. Тогда я написала ему письмо. А он не ответил. Мне бы успокоиться, но я не могу. Мне кажется, будто я с ним знакома очень давно, а почему у меня такое ощущение — я не знаю. Но всё, что он делал и как он себя вёл, мне давно знакомо. Я понимаю, что он со мной нечестен и не понимаю, почему я не могу к нему остыть и перестать о нём думать. Чувствую, что он для меня опасный человек и не понимаю, почему меня к нему тянет. Почему он стал мне так интересен и почему я разгадываю какие-то загадки, связанные с ним? Что со мной не так? И что это за странная такая личность? От него, кажется, будто зло исходит и опасность, а меня тянет лететь к нему, как мотылёк на огонь. Я мало что о нём знаю, он хитрый и скрытный. И ему что-то от меня было нужно. Вот и вся история. Мы расстались потому, что мне было слишком страшно идти к нему на сближение и я выставила для него непреодолимые преграды и ещё разозлила его. Но в нём есть что-то, что питает мой романтический мир, мои фантазии и я размечталась о какой-то особенной любви.

Ведьма это внимательно выслушала и говорит:
— Ты отправишься смотреть свои прошлые жизни, и там ты поймёшь, что это за человек, что тебя с ним связывает и как тебе быть. Ты можешь отказаться, но ты не обретёшь душевный покой, пока не пройдёшь этот путь. Это путешествие — единственный шанс для тебя разобраться в себе. Если откажешься, то окажешься дома и будешь тяжело и долго болеть.
— Я вижу, что у меня просто нет иного выхода, кроме как согласиться.
— Ты должна быть мужественной, то, что ты увидишь, может тебя потрясти и полностью перевернуть представление о себе и о жизни.
— Я буду стараться.

Поздним вечером Марта повела Оксану в лес. Они шли-шли и вышли на большую поляну. Ярко светила Луна, было полнолуние. Марта предложила Оксане помочь с приготовлениями к ритуалу. Она бросила монеты в ручей, вместе они собрали ветви деревьев, мох, особые травы и сделали из этого магический круг, в центр которого положили собранные цветы, а потом они вместе собрали хворост для костра и его зажгли.

— Теперь раздевайся догола, распусти волосы и ляг в центр круга, — велела Марта. Оксана вздрогнула, поёжилась, но, подавив подступающий страх, стала покорно выполнять распоряжение. Расстегнув молнию, Оксана стянула яркую жёлтую ветровку, стащила через голову белоснежную футболку, сняла носки и маленькие резиновые сапожки. Затем пришёл черёд тёмно-синих джинсов и белья. С каждой снятой вещью тревога подступала всё ближе к горлу. Она нервно, суетливо расправлялась с одеждой, передавая её в руки Марте, а та в свою очередь, всё убрала в рюкзак, кроме обуви. Мысли о простуде в эту прохладную ночь её не посещали — девушку бросало то в жар, то в холод. Наконец, она сняла резинку с волос, и длинные густые тёмно-каштановые пряди разметались по спине. И тут её охватил ужас: только сейчас она обратила внимание на рой комаров, кружащих над ней. Марта это предвидела, с пониманием взглянула на Оксану и протянула средство от назойливых насекомых. Оксана с искренней радостью и благодарностью приняла его и тут же применила. Подняв на ведьму большие широко распахнутые карие глаза, она спросила:
— Уже ложиться?
— Да, пора, — ответила Марта, и стройная высокая девушка легла в круг на цветы.

Ведьма протянула Оксане кулон-амулет из огненного топаза в форме маленькой тыквы с глазком и сказала:
— Возьми в правую руку камень, не пугайся, амулет в руке во время заклинания будет расти, не вырони его. По окончании заклинания посмотри в глазок и очутишься там, где должна. Кулон станет снова маленьким, держи его в руке, не выпускай, надень на шею, как только окажешься в другом мире, в прошлой жизни. Ты увидишь всё и почувствуешь.
— Хорошо, я всё поняла.
— Готова?
— Да.

И Марта, воздев руки к небу, стала громко произносить ритуальные магические слова:

О, силы древние, что творят миры и души,
Я призываю вас, стражи стихий, в этот круг!

Мать-земля, корни вечные, что хранят память времён,
Дай силу и стойкость, чтобы прошлое не сломило дух.
Прими мой дар — цветы из леса, свежие и чистые,
И открой врата в глубины земли, где спят жизни минувшие.
Вода-целительница, реки, впадающие в моря, а моря в океаны,
Омой раны истерзанного сердца, как волна смывает грязь.
Прими мой дар — монеты, что я бросила в ручей, блестящие и прохладные,
И укажи путь через потоки времени, где таятся ответы.

Воздух-шептун, ветер воспоминаний, что несёт эхо голосов,
Развей туманы забвения, открой глаза на истины скрытые.
Прими мой дар — перья птиц свободных, лёгкие и быстрые —
(Марта достаёт перья из мешочка, подбрасывает в воздух и продолжает):
И донеси мою мольбу к духам предков, стражам судеб.

Огонь-очиститель, пламя страстей, что сжигает ложь и тьму,
Зажги огонь в душе моей сестры, дай ей бесстрашие и мужество,
Прими мой дар — уголь из костра, горячий и неугасимый (кладёт угли перед собой),
И освети тропы прошлых жизней, где любовь была разбита.
Духи предков, хранители нитей судьбы,
Я, Марта, дочь земли и неба, прошу у вас разрешения!
Откройте врата в прошлое, где души переплетаются,
Дайте Оксане пройти сквозь бури и тени,
Ибо она ищет исцеление от любви больной
И обретение целостности.

Задобряю вас, духи, клятвой верности:
Не принесу вреда земле, воде, воздуху и огню,
Не нарушу баланс миров, не вызову хаоса.
Взамен прошу защиты — пусть тени прошлого не пожрут Оксану,
Пусть миры прошлого станут мостом, а не ловушкой,
Пусть духи сопровождают её, шепчут подсказки,
И вернут её обратно: целой, невредимой и мудрой, с ответами в сердце.

Амулет, камень-тыква в руке Оксаны,
Оживи от силы земли, что питает корни и плоды!
Расти, как семя под лунным светом, крепни и расширяйся,
Стань проводником сквозь врата времени,
Да будет так! Пусть круг замкнётся, пусть путешествие начнётся!
По воле стихий и по воле духов пусть всё исполнится, что предначертано!

Пусть стихии сольются в гармонию, и врата закроются за спиной, когда путешествие завершится.


Камень-тыква в руке стал расти и вырос размером с яблоко. Оксана заглянула в глазок и появился сильный вихрь, образующий воронку. Вихрь подхватил, закружил Оксану, и она оказалась в эпицентре воронки. Сама тыква стала маленькой в руке, и девушка её сжала в ладони. Её понесло сквозь туннель времени, где стены мерцали образами, которые искажались и переплетались, вспышки огней вытягивались и выгибались, цвета сливались, всё вибрировало и звучало, всё было живым и жило своей странной жизнью. Оксана чувствовала себя песчинкой в этой необъятной реке, и движение это казалось вечным. Эмоции Оксаны тоже переплетались невообразимым образом, всё смешалось: и страх, и радость, и ужас, и восхищение. Потом наступило беспамятство, а после беспамятства пробуждение.

[Эльвира]

Гармония



Оксана перенеслась и оказалась в ярком, дивном, красочном мире, наполненном блаженством. Камень в руке словно обжёг руку, и она вспомнила, что должна надеть его на шею, и надела — он перестал жечь. Перед собой она увидела мужчину и женщину: оба были яркие блондины с длинными волосами, у мужчины была борода. Его волосы отливали серебром, её — золотом, оба были высокими, она — стройной, а он — мускулистым, с благородным открытым лицом. Его очи были серыми, у неё же — ярко-голубыми. Откуда-то Оксане открылось знание, что её зовут Миланой, а его — Ярославом, и внезапно она поняла, что живут они уже двести лет, но по-прежнему молоды и прекрасны.

На Оксану накатили ощущения столь неземные, что всё испытанное ею прежде казалось лишь бледной тенью. Это было неведомое, запредельное состояние: сплав абсолютного спокойствия и всеобъемлющей любви, в которой исчезало само "я". Она чувствовала то же, что и эта женщина Милана, и не только чувствовала, а думала вместе с ней на её языке и поняла, что они слились воедино. Спокойное безмятежное счастье в объятиях любимого и растворение в этих чувствах, интуитивное и глубокое понимание друг друга, где слова не нужны. Нет беспокойств, нет метаний и терзаний, всё наполнено светом, радостью и смыслом.

Мир, в котором они жили, был удивителен. Это был Золотой Век. Люди в те времена жили в гармонии друг с другом, с природой и богами. Их язык отражал подлинное знание о божественной реальности, потому каждое слово имело магическую силу созидания и творения, настройки и перенастройки их мира. А при необходимости — и растворения того, что более не служило общему благу и мешало вечному движению к совершенству или расчищало пространство. Природа была щедрой, разнообразной и завораживающей. Животные и люди понимали друг друга телепатически, и не был человек угрозой живому, а гармонично вписывался в среду обитания. Это был мир баланса, равновесия, всеобщей справедливости и любви. Мужчины были по-настоящему мужественными, а женщины — женственными, и не было смешения ролей. Люди не знали слов, которые могли означать конфликты и войны, ибо их не существовало. Не существовало томления и мятежности духа, некуда было спешить. Вместо этого ярко проявлялся творческий аспект: люди пели, танцевали, играли, созидали, рожали детей, передавали им мудрость своим примером, пожилые почитались.

Было очень много ритуалов, которые передавались от дедов к отцам, от отцов к детям, — все они были полезны и осмыслены. Тела были здоровые и крепкие, болезней не существовало. Этот мир был девственен и непорочен — и не имел иммунитета ко злу. Доброта была здесь столь же естественна, как само дыхание.

Земля обильно производила пищу для всех живых существ, и не требовалось никакого труда, чтобы добывать блага. Всё, что нужно и даже больше, давала природа. Катаклизмы не посещали прекрасную Землю, существовала лишь конкуренция между Атлантидой и Гипербореей.

Милана с мужем жили в Атлантиде и считали, как и другие жители этой страны, что можно и нужно упростить обряды и ритуалы и не проводить их все, а лучше сфокусироваться на любви и удовольствиях. Ведь, по их мнению, им ничто не угрожало, они и так были совершенством. Жители Атлантиды и Гипербореи жили в мире, но гиперборейцы считали, что атланты зря отступают от обычаев предков, проверенных многими веками. Атланты же бросили вызов гиперборейцам, заявив, что создадут мир лучше прежнего.







Пришельцы



Ярослав и Милана, верные древним обычаям, поднялись с первыми лучами солнца. Совершив омовение в прохладной речной воде, они вознесли хвалу Яриле, озаряющему мир, читая стихи, что родились в их собственных душах. Затем, полные света и радости, они влились в круг друзей и сородичей, закружившись в весёлом хороводе под звуки чарующих песен и музыкальных инструментов.

В этот миг небеса разверзлись дивным зрелищем: шесть конусообразных объектов, сотканных, казалось, из иного света, явились над поляной. Они неслись в воздухе, словно в волшебном танце, выписывая причудливые узоры, застывая на мгновение и снова устремляясь вперед. Жители Золотого Века, не ведавшие подобных чудес, замерли, заворожённые неземным представлением. Плавно, один за другим, корабли опустились на мягкую траву просторной поляны. Изумлению не было предела.

Из самого крупного судна, по сияющему трапу, сошёл высокий, исполненный благородства старец. Его золотые, излучающие свет одежды переливались в утренних лучах, а голову венчала величественная тиара. Он поднял руку, призывая к тишине, и голос его, мощный и зычный, разнёсся над собравшимися: «Мир вам, добрые люди! Я и мои братья издалека взирали на ваш мир и восхитились чистотой ваших душ и высотой помыслов. Пришло время воздать вам по заслугам за ваше благочестие и принести в ваш мир великий дар — Прогресс. Мы привезли вам технологии, что раскрасят вашу жизнь новыми красками, сделают её насыщеннее и возведут ваше счастье на небывалую высоту. Возрадуйтесь же!»

Вслед за старцем по трапу стали спускаться другие боги. Ярослав и Милана, как и все, пали ниц перед богами и возрадовались, что теперь узрели их воочию и удостоены такой великой милости. В честь богов был устроен праздник — это был пир с гуляньями, кострами, танцами и пением.

Внезапно окружающий мир замерцал, словно сотканный из хрупкого света. Картина стала стремительно искажаться, вытягиваясь в сияющие, переливающиеся всеми цветами радуги полосы и быстро исчезая. Всё закрутилось в неистовом вихре, который, стихая, явил новое видение: на берегу широкой реки, чьи тёмные воды вздымались тяжёлыми волнами, под затянутым едким смогом небом, стояла Милана. Порывистый ветер, пропахший гарью, грубо разметал её шелковистые белокурые волосы. Она опиралась спиной на ствол одинокой, опалённой берёзы, чья израненная кора почернела от жара. Рядом с ней возвышался её отец — статный, с удивительно прямой осанкой и ясным взором, в котором теперь читалась суровая скорбь. У них был важный разговор:
— Война началась не из-за того, что мы отвергли старые правила, отец, — произнесла женщина, — а потому, что вы не пожелали принять новые технологии, дарованные всем во благо.
— Дочь моя, — тяжело вздохнул Радомир, — как могли вы отступить от заветов предков, проверенных веками, и довериться обманщикам? Это не те боги, которым мы поклоняемся!
— Нет, это наши Боги! Благодаря им мы теперь можем странствовать меж мирами и лицезреть невиданные чудеса! А что нового видите вы в своём застывшем мире?
— К чему нам эти миры, Милана? Какой в том прок для души? Это лишь пустая забава и развлечение.
— Новые знания — всегда благо!
— Но они посеяли рознь и раздор между нами!
— Это лишь ваше неприятие новизны. Вы не видите истину: сами боги даровали нам это чудо!
— Пришельцы учат вас забывать долг и почитать лишь удовольствия да разврат. Вы утрачиваете связь с предками.
— Какой прок в этом почитании, если предки — ретрограды? Мы жаждем нового пути и иной жизни!
— Как ты изменилась, дочь моя, — вздохнул отец и добавил: — Где твоё прежнее уважение, благожелательность, благочестие? Ты была спокойной, радостной и гармоничной, и что теперь с тобой сталось? Неужели ты не видишь, как ты изменилась? Очевидно, что благие боги не могли произвести на тебя такое действие. Теперь твои очи неспокойны, они горят страстью.
— Боги здесь ни при чём! А суть в том, что вы не хотите нас слышать и уважать наш выбор и только и твердите, что, мол, мы сбились с пути истинного.

В те времена Ярослав и Милана облачались в роскошные богатые одеяния, носили изысканные украшения, что красноречиво свидетельствовало об их высоком положении. Поднимая в небо свои виманы, молодые люди оживляли их силой своего духа и природной левитацией — в этом полете человек и машина становились единым целым. Они имели новое диковинное оружие и множество удивительных магических артефактов, дарованных им богами. Они стояли на страже своего нового мира. Мысль о возвращении к прошлому, где всё казалось однообразным и теперь уже унылым, была им чужда. Изменившись, они стали считать, что минувшие времена не шли ни в какое сравнение с захватывающим и интересным настоящим.

В Гиперборее тем временем тоже появилось оружие. Отец Миланы утверждал, что его даровали им истинные боги, дабы защитить их мир, мир Гипербореи. Атланты же были убеждены: гиперборейцы сами отреклись от богов, ибо не почитали их, не принимали новые знания и технологии, и при этом лгали им, хотя на самом деле сами тайно похитили секрет их производства.

«Они просто страшатся перемен и потому пытаются помешать рождению нового мира», — говорил Ярослав Милане, и она согласно кивала. Они стояли плечом к плечу за свои идеалы, были непоколебимо уверены в своей правоте и были в этом едины. «Мы не виноваты в развязывании войны», — таково было их искреннее убеждение.

Картина стала мерцать, пульсировать, меркнуть, и Оксана продолжила путешествие во времени.

[Эльвира]

Рено и Жоли



Оксана перенеслась в следующую жизнь и увидела себя во Франции. Теперь её звали Жоли и она, искрясь весельем, кружилась в вихре танца на залитой солнцем площади среди своего шумного табора. На роду ей было написано скитаться по свету, изведав как горькую нужду, так и пьянящую сладость свободы. Закончив танец, Жоли заметила на себе взгляд высокого господина, державшегося с непринужденным достоинством. Он был далёк от общепринятых канонов красоты: с крупным орлиным носом, вытянутым лицом и высоким лбом, однако сразу же привлек её внимание своим исполненным мужества видом. Она ещё не знала его имени, но дорогая одежда выдавала в нём знатного дворянина. Жоли украдкой попыталась его разглядеть и отметила про себя его надменный и суровый облик; глубоко посаженные под мохнатыми бровями глаза были светлыми и смотрели внимательным и проницательным взглядом; волосы были прямые и русые. Его облик вызывал притяжение и восхищение; за внешностью скрывались интрига и внутренняя сила. Это был тот случай, когда девушка влюбилась с первого взгляда. Это была её первая любовь.

А незнакомцем оказался граф Рено де Монфор. Он не скрывал своего интереса и пристально разглядывал приглянувшуюся цыганку — такой пленительной красоты он ещё не встречал. Рено сравнил её с диким, роскошным цветком — орхидеей.

Повинуясь зову плоти, граф не стал долго откладывать и тем же вечером, когда последние лучи солнца окрасили площадь в багрянец, Рено де Монфор подошел к Жоли. Его голос, обычно низкий и властный, прозвучал неожиданно мягко, почти интимно:
— Как зовут тебя, дикарка? Ты потрясающе танцуешь!
— Благодарю вас, месье, зовите меня Жоли, — и, помедлив, чарующе улыбаясь с вызовом спросила: — А вас как?
— Я граф Рено де Монфор.
— Какая честь! Я, право, в смущении… — Жоли томно потупила взор.
— Прелестница, мне бы хотелось узнать тебя получше, и я могу предложить тебе целое захватывающее приключение. Приходи сегодня в полночь к пруду. Знаешь пруд около высокой ограды моего замка? Это в южной части города, и это самый большой замок во всей округе.
— Месье, я не знаю, смогу ли прийти... Я подумаю, — ответила девушка.

Жоли была бедной, но гордой и не пожелала стать лёгкой добычей, граф её ждал-ждал и не дождался. Он не привык к отказам простолюдинок и стал гневаться. Но азарт победил гнев: он решил её соблазнить иначе. Граф заметил влечение девушки к себе, и решив сыграть на её ревности, стал на её глазах соблазнять и обольщать её подругу, другую цыганку. Это подействовало: Жоли страшно мучилась от ревности, боясь, что подруга может понравиться ему больше, и когда в следующий раз Рено предложил ей свидание, она не раздумывая согласилась.

Их тайные свидания начались под покровом сумерек, в глубине старого парка, за высокой каменной оградой графского замка, куда её проводил сам хозяин. Здесь, вдали от посторонних глаз, расцветала их запретная любовь. Каждая встреча была похожа на мимолетный, жаркий сон. Они встречались у пруда, где усыпанная лилиями вода отражала Луну, или под сенью вековых дубов, чьи широкие стволы и густая листва надежно прятали их от чужих глаз. Рено рядом с Жоли преображался, его глаза, до этого такие печальные, стали ярко блестеть, и с ним произошла удивительная метаморфоза: он расцвёл. В её объятиях он искал ту дикую искренность, которой был лишён его аристократический мир. А Жоли, с цыганской страстью и непосредственностью, отдавалась этому чувству без остатка. Их встречи были вихрем эмоций: жаркие поцелуи под шелест листвы, прикосновения, от которых замирало сердце, слова, сказанные шёпотом и тут же забытые в пылу объятий. Ночи в парке стали их тайным миром, где граф и цыганка были просто мужчиной и женщиной, пленниками одной пьянящей страсти, которая случается в жизни лишь раз и никогда не забывается.

Тем временем цыгане снимались с места, чтобы кочевать дальше. Жоли было невыносимо расставаться с графом, и она сбежала. Обычно Рено навещал её в таборе и назначал встречи, если они не условились заранее. В этот раз девушке пришлось идти к нему самой, чтобы он не подумал, что она покинула его. Она пошла к замку в наивной надежде уговорить стражников пропустить её к графу.

Жоли стояла перед массивными, окованными железом воротами замка Рено де Монфор. День был серый, ветреный и совсем не похожий на жаркие ночи в парке. Она взялась за тяжелое кольцо колотушки и несколько раз ударила им. Звук гулко прокатился по внутреннему двору и оборвался тишиной. Наконец, тяжелая дверь в воротах чуть приоткрылась, и на пороге показались двое стражников. Они выглядели крепкими и опрятными, как и подобало слугам строгого господина. Смерив Жоли похотливыми взглядами, один из них спросил:
— Да, ты никак сюда явилась скрасить наши одинокие дни и ночи? Цыпочка, ты как раз вовремя!
— Пустите меня, прошу вас, сделайте милость, мне необходимо увидеть графа Рено де... — начала Жоли, сжимая в руке краешек яркого платка.
— Графа? Тебе? — подал голос второй стражник, и оба громко расхохотались.
— У меня к нему важное дело! Личное! Он вас будет за это благодарить! — настаивала Жоли.
— Какие у графа могут быть с тобой дела, бродяга? Не смеши!
Первый стражник скрылся на мгновение в проходе и тут же вернулся, держа в руках глиняную миску с остатками вчерашнего рагу и хлебными корками.
— Вот твое дело, попрошайка! — Он швырнул еду к ногам Жоли так, что содержимое разлетелось по грязной земле. — Жри и убирайся!
Они загоготали, глядя на ее замешательство.
Жоли отскочила, чтобы не испачкаться, и замерла, чувствуя, как горят её щеки от унижения.
— Сказано тебе: прочь от ворот! — рявкнул первый. — И чтобы ноги твоей здесь больше не было!
Она не могла оторвать взгляд от рассыпанных объедков — жалкого подаяния от мира, в который ей было не суждено войти. Она повернулась и пошла прочь. В спину ей неслись проклятия и последние слова стражников, полные злобы и презрения:
— Если еще раз придёшь, мы натравим на тебя собак! Тогда уж точно тебе несдобровать! Дверь захлопнулась с оглушительным звуком, вслед за которым лязгнул тяжелый железный засов.

Жоли осталась одна в этом жестоком мире, раздавленная горькой необходимостью теперь самой о себе заботиться. Ей предстояло выживать привычным для её народа способом: гадать, танцевать и петь, чтобы заработать себе на пропитание. Каждый день — это борьба за внимание и милостыню на рыночных площадях или в тавернах. Поиски безопасного угла на ночь — под звездным небом в стогу сена или, если повезёт, в старом сарае добрых людей.

В один из таких печальных дней Жоли брела вдоль берега реки. Её сердце ныло от недавнего унижения у ворот замка и гнетущей безнадёжности. Она надеялась, что граф увидит её случайно на улице, но счастливого случая не представлялось. Девушка почти не замечала ни солнца, ни редких прохожих — весь мир сузился до её собственного горя и тоски.

Внезапно её горькие раздумья прорезал отчаянный крик, полный ужаса:
— Тону! Спасите! Помогите!

Жоли вскинула голову. Неподалёку, там, где берег резко обрывался, а течение было особенно сильным, в воде барахтался мальчишка. Он изо всех сил молотил руками по воде, голова то и дело скрывалась под мутными волнами.

Не раздумывая ни секунды, забыв обо всём на свете — о своей боли, о голоде, о графе и стражниках — Жоли бросилась к реке. Быстро подбежав к берегу и скинув с себя тяжёлые юбки, она спрыгнула и поплыла навстречу тонущему. Вода была ледяной, но это не могло её остановить. Её тело, привычное к лишениям и быстрое от природы, действовало инстинктивно. Несколько сильных гребков — и она уже рядом с захлебывающимся юнцом. Мальчик в панике вцепился ей в плечи, пытаясь удержаться на плаву. Жоли, собрав силы, резко оттолкнулась от него и, зайдя со спины, подхватила его под мышки. Повернувшись на бок и стараясь, чтобы лицо ребенка оставалось над поверхностью, она начала отчаянно работать ногами, удерживая их обоих на плаву. Каждый гребок давался с трудом, ей никогда ещё не приходилось плыть с ношей, но она упрямо боролась. Наконец, ее ноги коснулись дна. Она вытолкнула мальчика на берег, а затем, обессиленная, выбралась сама, тяжело дыша. Юнец закашлялся, выплевывая воду, и, сделав глубокий, судорожный вдох, громко заплакал. Жоли поднялась, и прижав мальчика к себе, чувствовала большое облегчение. Впервые за свою жизнь она сделала что-то, имевшее настоящий смысл — нечто более важное, чем её собственные беды. Жизнь этого мальчика была спасена её руками.

— Успокойся, малыш, всё теперь будет хорошо, — утешала его девушка, отжимая край туники и надевая юбки.
— Я уже большой и вовсе не малыш. Боже, ещё бы немного и мне конец! Больше я никогда не увидел бы яркого солнца, голубого неба, зелёной травы, мою милую матушку! Как бы она по мне горевала!
— Господь этого не допустил.
— Как тебя зовут, моя спасительница?
— Жоли, а тебя?
— А меня Пьер, я сын городского писаря.
— Рада знакомству.
— И я рад, и теперь в долгу перед тобой, и очень хотел бы что-нибудь для тебя сделать.
— Ты ничего мне не должен, я не могла тебе не помочь.
— Ты очень добрая, Жоли, но я вижу у тебя очень грустные глаза, как бы я хотел увидеть в них радость.
— Есть у меня на сердце печаль, разве что твой отец-писарь мог бы мне помочь.
— А зачем тебе отец?
— Мне надо написать письмо, чтобы его отправить графу Рено де Монфор. — В голову Жоли внезапно пришла эта блестящая идея.
— Матерь Божья, самому графу?! — присвистнул Пьер.
— Ты удивишься, но я с ним знакома, — с лукавой улыбкой ответила она.
— Отцу нельзя говорить, что я чуть не утонул, чтобы он написал письмо в благодарность, а то он меня накажет за то, что я сегодня сбежал с занятий и решил искупаться в реке... и он не любит цыган. Но я могу тебе помочь сам: я уже достаточно хорошо владею грамотой и напишу письмо.
— Это было бы великолепно! — захлопала в ладоши цыганка.
— Мне сейчас надо возвращаться, а то меня хватятся, надо что-то придумать, почему я такой мокрый, но я выкручусь.

Мальчик договорился о времени встречи, указал Жоли место, где она произойдет, и обещал взять с собой письменные принадлежности.

Уже на следующий день слуга доложил графу Рено де Монфор, что пришёл посыльный и принёс какое-то странное письмо. Рено стало любопытно, и он приказал его принести. Ему вручили в руки письмо, запечатанное простым, дешевым красным воском без какого-либо герба или знака. Это сразу насторожило графа Рено. Отправитель явно не хотел быть опознанным по печати. Рено вскрыл письмо кончиком кинжала и развернул лист бумаги. Вместо официального послания он увидел несколько строк, написанных неровным, ученическим почерком:

«Милорд, это письмо по моей просьбе написал мой добрый друг. Я не уехала с табором и надеюсь встретиться с вами этой ночью в нашем обычном месте. Ваша Жоли».

Граф был сильно удивлён и несказанно обрадован, ведь все последние дни он так тосковал по милому образу своей страстной зазнобы и постоянно думал о ней. Несмотря на то, что она была простолюдинкой, она сильно запала ему в сердце. Граф стал усиленно думать, как им быть вместе, и придумал взять к себе Жоли в замок в качестве служанки и передать ей подходящую одежду, а также лично распорядиться, чтобы её пропустили. Всё так и случилось, и Жоли вошла в его дом в качестве его личной прислуги.

Перед глазами Оксаны снова всё закружилось, словно в калейдоскопе, и одна картина стала сменять другую; сознание её перенеслось в иное время.

В тот день состоялась свадьба графа Рено де Монфор и герцогини Луизы де Курси. Этот брак, лишённый сердечной привязанности, был чистой воды расчётом — политически выгодным союзом, призванным приумножить их совокупные богатства и объединить обширные родовые земли. Сознание этого, однако, не уменьшало боли несчастной Жоли, которая мечтала, чтобы граф никогда не женился, и втайне грезила оказаться на месте Луизы, прекрасно понимая всю невозможность подобных событий. Особую ревность вызывало то, что графу нужны были наследники. Она уже всей душой ненавидела эту даму: высокую, сухую, с годами утратившую свежесть, с блёклыми, словно у рыбы, глазами. Её тусклые светлые волосы и вечно поджатые губы лишь усиливали ощущение неприязни.

Служба в графском доме с первых дней стала для Жоли цепями, намертво сковавшими её вольную цыганскую натуру. Это был чуждый, ненавистный уклад жизни, но она как могла сносила его ради одной лишь цели — быть рядом с любимым. Она ломала себя, подстраиваясь под его прихоти, и каждый день ощущала горечь своего нового положения. Он — граф, знатный господин, она — всего лишь его служанка. В этой новой для себя роли она была нерадива и ленива. Душа её металась, словно пойманная в сеть гордая птица, которая никак не могла смириться со своей неволей. Граф Рено публично отчитывал её за проступки, и эти слова причиняли ей боль. Сам по себе он не был злым человеком, но отличался непреклонной строгостью. Так было до появления Луизы. С появлением новой хозяйки жизнь Жоли превратилась в ещё большую муку. Спесивая и заносчивая дама с первых дней взялась перекраивать устоявшийся порядок под себя. Она, высоко задрав подбородок, говорила со слугами с презрительной грубостью, раздавая указания. А что же граф? Он делал жене замечания, но толка от этого было мало: он не мог совладать с её характером.

Луиза, влюблённая в графа и всё тонко чувствующая, безошибочно распознала в служанке соперницу и заподозрила тайную связь. Её душу отравляла жгучая ревность, а природная красота девушки лишь усиливала злобу. Положение цыганки стало невыносимым: новая госпожа устроила ей настоящий ад, загружая работой так, что бедняжка не могла и дух перевести. Что бы ни делала Жоли, ей доставалось больше всех. Единственным её утешением были ночные свидания с Рено, дарившие дивные наслаждения и согревавшие её душу его теплом. Но с появлением графини даже это стало редким её счастьем. Ревность окончательно захлестнула бедную цыганку, а накопившаяся усталость истощила её силы до предела. Граф, несмотря на свою строгость, был справедлив и стал заступаться за свою любовницу. В замке разгорелась война, и чтобы её затушить и не обострять обстановку, Рено всё реже вставал на защиту Жоли.

Тем временем до неё дошли вести: табор снова раскинул шатры неподалеку. Зов крови и воли оказался сильнее всего. Не в силах больше выносить этот ад и противиться своей природе, Жоли покинула этот негостеприимный дом, чтобы вновь вдохнуть воздух свободы и стать вольной цыганкой.

После побега сознание Оксаны отделилось от Жоли, и она стала наблюдать, что происходит с графом, со стороны. А Рено потерял покой, его стала мучить изнурительная бессонница. В поисках забвения он стал частенько прикладываться к крепким напиткам, чего раньше за ним никогда не водилось. Его жёсткость превратилась в жестокость: он впервые поднял руку на Луизу, вымещая на неё зло и виня её в своих несчастьях. И в пьяном угаре он кричал, что все женщины — ведьмы!

Затем Оксану снова затянуло в водоворот времени, и её сознание, словно щепка в бурной реке, снова пустилось в неведомый путь.

[Эльвира]

Измена и расплата



Окунувшись в следующую жизнь, Оксана увидела: она неподвижно лежит на огромном ложе с балдахином, шёлковое одеяло натянуто до самого подбородка. Рядом спит король — её муж, владыка этих земель, человек, который отвоевал своё королевство в жестоких походах. Его дыхание — глубокое и размеренное. В те времена её звали Беатрис, она расстроена и думает о том, что любовные игры прекрасны, но одного этого мало для счастья: «Я открываю ему свои сокровенные думы, — сокрушалась она, — но он лишь твердит, будто я слишком много размышляю и женщине это не подобает. Он невысокого мнения о моём уме, он слишком важен и чванлив. Ему нужно лишь, чтобы я стала покорнее, лишилась своенравия и полностью подчинилась его воле. Но Господь наделил мою душу неповторимым ликом, внутри меня — целый мир, к которому он остаётся глух. Я для него — лишь ценное приобретение, дорогое украшение или трофей, оттеняющий его блеск. И всё же я люблю его! Отчаянно жажду, чтобы он принял меня целиком, а не просто наслаждался моим телом». Он одержим желанием подчинить меня, превратив в часть самого себя, но я боюсь этого слияния. Я не хочу исчезнуть в нём — я хочу, чтобы он полюбил во мне живую, вольную и ни на кого не похожую душу. Но как же он ненавидит мой вольный нрав! Делает всё, чтобы сломить, уничтожить его. Он манипулирует мной, наказывая холодностью, когда я не соответствую его ожиданиям. Почему он так поступает? И почему я позволяю ему это? Вопросы без ответов... Должно быть, моя пылкая, страстная любовь лишь тешит его тщеславие, а сам он меня не любит», — и она тихо заплакала.

Ричард проснулся и грубо спросил:
— Чёрт возьми, что за слёзы? Завтра меня ждут дела ратные, прошу тебя, потише.
— Сон дурной потревожил меня, государь. Молю о прощении.
— Ну полно, любовь моя, успокойся. Всё в порядке, — король прижал её к себе, обнял и нежно поцеловал.
«Наверное, я всё-таки к нему несправедлива и требую слишком многого, — подумала Беатрис. — Он бывает таким нежным, чутким и ласковым. Он искренне желает мне благополучия и так печётся о моём здоровье». Успокоившись этими мыслями, она быстро уснула.

На другой день король Ричард отправился в новый завоевательный поход, а Беатрис осталась его ждать.

Тут картинка снова начала искажаться, переплетаться и слоиться, и прямо из неё появилась новая реальность:
Солнечный свет заливал просторную палату королевы Беатрис, проникая сквозь высокие окна. Воздух был наполнен ароматом лаванды и свежестью утра. В углу помещения, у мольберта, стоял молодой итальянец — художник по имени Леонардо. Он был худощав, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост, и с глубокими карими глазами, в которых горел огонёк любопытства и восхищения.
— Ваше Величество, — он склонился в низком, безупречном поклоне. — Я готов, если вы соблаговолите начать.
— Благодарю вас, мастер Леонардо, — произнесла Беатрис ровным, царственным тоном.

Она заняла место в высоком кресле для позирования. Королева была одета в элегантное платье из алого бархата, расшитое золотыми нитями, её длинные рыжие волосы были уложены в сложную причёску. Художник приступил к работе. Его кисть едва касалась холста. Присутствие королевы требовало от него максимальной сосредоточенности и соблюдения дистанции.

— Расскажите мне о вашем городе, Флоренции, — попросила Беатрис, нарушая тишину, как того требовали приличия.
— Это очень красивый город, в котором ценят искусство, Ваше Величество. Я здесь, чтобы продемонстрировать это и запечатлеть Вашу несравненную красоту в формах и в цвете, — отвечал художник, не отрывая взгляда от её лица, изучая игру света и тени на её скулах.

Леонардо старался быть почтительным с королевой, сдерживал свой южный темперамент и старался тщательно и взвешенно подбирать слова, но ему это не всегда удавалось. Он задавал общие вопросы о дворцовых садах, о музыке, которую она предпочитает. Она отвечала сначала сдержанно, потом более живо и чувствовала, что впервые за долгое время то, что она говорит, кому-то интересно. Постепенно между ними возникло особенное притяжение. Это пока не были откровенные разговоры о страхах или мечтах, но обмен мнениями, который выходил за рамки этикета. В его глазах не было подобострастия, только восхищение, которое ей льстило.

Время пролетело быстро. Закончив сеанс, Леонардо снова склонился.
— До завтра, Ваше Величество.
— До завтра, мастер Леонардо, — ответила она, её голос звучал чуть громче, чем обычно.

Он ушёл. Беатрис осталась наедине со своим смятением, ощущая странное, нарастающее волнение. Она почувствовала, что сердце её замирает в ожидании завтрашнего дня, когда художник снова переступит порог её покоев.

Вначале Беатрис терзалась мучительными предчувствиями, боясь в любой момент получить скорбную весть о гибели любимого вдали от дома. Но добрые вести с фронта постепенно уняли её беспокойство. На смену страху пришла тягостная тоска одиночества. Однообразные разговоры придворных дам и легкомысленные забавы фрейлин не могли заполнить образовавшуюся пустоту — ей было невыносимо скучно. Появление художника стало поворотным моментом. Увлечение им было столь сильным и внезапным, что она и глазом не моргнула, как оказалась во власти неумолимого, жгучего желания. Она жаждала найти спасение, обрести душевную теплоту и защиту в его объятиях. Эта потребность в живом тепле оказалась сильнее доводов рассудка и страха разоблачения. Увы, строгое воспитание не смогло заглушить в ней способность к сильным чувствам: королева оказалась не в силах совладать со своими страстными желаниями и искушениями. Леонардо, со своей стороны, воспылал к королеве не меньшей страстью; хотя он и страшился гнева монарха, его горячий южный темперамент взял верх над благоразумием. Так они пересекли невидимую и опасную черту, и вскоре она уже тайно, под покровом ночи, искала утешения в его объятиях.

Вместе с Леонардо Беатрис открыла для себя новый, неведомый мир. В этой обители ледяного этикета, где её роль сводилась к статусу драгоценного приложения к монарху, итальянец прозрел в ней нечто иное: живую душу, личность. Его взгляд, полный неподдельного уважения и понимания, захватил её, поразил новизной. Она безмерно любила короля и страстно желала найти эту чуткость в нём. Как жаль, что невозможно соединить два мира, две натуры — величие Ричарда и тонкость чувств Леонардо. Но ведь, обретя мягкость и утончённость художника, король неминуемо потерял бы свою грозную, притягательную силу. Леонардо был её зеркальным отражением, братом по духу; Ричард же — её полной противоположностью, магнетически дополняющей. Потому с одним было легко дышать одними мыслями, а с другим — трудно найти общий язык, но именно король, безусловно, был для неё интереснее как мужчина.

В тайну их отношений были посвящены лишь две фрейлины, ближайшие подруги королевы — эти приближённые дамы помогали встречам осуществиться в строжайшем секрете. Однако Беатрис не ведала об одном: среди доверенных лиц таилась завистница, втайне снедаемая ненавистью к своей госпоже. Она сама была безнадёжно влюблена в короля. Разумом понимая эфемерность своих шансов на близость с монархом, она тем не менее жаждала одного — увидеть падение той, что вызывала столь сильные чувства у объекта её собственной, неразделённой страсти.

Наступил день возвращения короля. Ричард вернулся домой, окутанный славой победителя. Его триумфальное шествие по улицам города сопровождалось ликующими криками подданных и звоном колоколов. Ветер трепал знамёна, а солнце играло на полированных доспехах его рыцарей. Предвкушение встречи с любимой Беатрис согревало его сердце больше, чем лучи весеннего солнца.

Замок ожил, погрузившись в атмосферу праздника и ликования. В большом пиршественном зале, украшенном гобеленами и освещённом сотнями свечей и факелов, собрался весь двор. Столы ломились от яств, золото кубков сияло, отражая огонь, вино лилось рекой, и все вокруг славили мужественного монарха, одержавшего победу в далёком походе.

Ричард, облачённый в парадные доспехи, сидел во главе стола, рядом с ним блистала его супруга, королева Беатрис. Её красота была безупречна, и на лице её сияла неподдельная радость от долгожданного возвращения мужа.

Когда пир достиг своего апогея, король, утомлённый шумом и жаром зала, направился в свои личные покои. Коварная фрейлина Милдред незаметно следовала за ним на расстоянии, скрываясь в тенях коридора. Она терпеливо караулила, пока слуги помогут государю войти и, поклонившись, удалятся восвояси. Как только в коридоре воцарилась тишина и король остался один, Милдред решительно подошла к дверям и негромко постучала. Услышав разрешение войти, она переступила порог, припала к его ногам с величайшим почтением и тихо, но твёрдо произнесла:
— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я не могу молчать, когда речь идёт о чести Вашей короны. Королева Беатрис... она не смогла дождаться своего короля. Она изменила Вам с итальянским художником, который живёт во дворце.
Гнев короля был страшен. Он весь подался вперёд, сжимая кулаки, а его лицо исказилось от ярости:
— Лжёшь, паршивая змея! Я вырву твой поганый язык и прикажу четвертовать тебя за клевету на королеву!
Милдред, испугавшись его гнева, тихо продолжила:
— У меня есть доказательство, Ваше Величество. Я знаю место и время их свидания. Сегодня вечером они снова встретятся в тайной комнате, под библиотекой, куда ведёт подземный ход.
— Я знаю это место и проверю. Если ты лжёшь, пощады тебе не видать!
Ярость короля сменилась ледяной решимостью проверить донос.

Тем временем ничего не подозревающая Беатрис, снедаемая чувством вины и радуясь возвращению мужа, решила навсегда расстаться с художником. Она хотела выразить Леонардо свою признательность и благодарность за подаренное мимолётное счастье и просить прощения за ту боль, что принесла ему. Королева скользнула в темноту коридора, нашла камень, нажала на него, и открылся потайной ход. Она направилась на встречу.

Король незаметно шёл следом за королевой по мрачному подземному тоннелю, сердце его колотилось от ярости и предчувствия беды. Он подошёл к двери, и до его слуха донеслись голоса. Ричард рванул дверь на себя. В тусклом свете масляной лампы он увидел их — свою жену, Беатрис, и итальянского художника. Они стояли близко друг к другу, их лица выражали ужас и потрясение. Ярость короля достигла своего апогея, кровь закипела в его жилах.
— Так вот как ты хранила мне верность?! Подлая, грязная потаскуха! — заорал он в гневе, глядя на королеву, и, переведя взгляд на соперника, добавил: — А ты, каналья, за это заплатишь своей головой!

Выхватив меч, он бросился на беззащитного художника. Одно стремительное движение меча — и голова итальянца покатилась прочь от бездыханного тела. Беатрис бросилась к падающему телу Леонардо и громко, отчаянно закричала. Король же, мгновенно отбросив меч и обезумев от боли и гнева, со всего маха ударил её ладонью по лицу. Беатрис отшатнулась от удара и, опустившись на холодный каменный пол, закрыла лицо руками и зарыдала, сотрясаясь от горя.

Король, тяжело дыша, привёл подоспевшую стражу и ледяным тоном приказал:
— Королеву взять под стражу! И найдите эту предательницу Милдред, схватите её тоже! Обеих в темницу, ждать моего слова!

Стражники, выполняя приказ, схватили ликующую Милдред. Ее торжествующая улыбка мгновенно сползла с лица, сменившись выражением непонимания и ужаса. Она пыталась протестовать, кричать о своей верности и о том, что она всего лишь выполнила свой долг, но стражники были непреклонны. Они грубо связали ее и поволокли прочь, в общую темницу замка, где уже находилась несчастная королева.

Следующие три дня замок погрузился в мрачное молчание. Праздничные пиры были отменены, а король Ричард заперся в своих покоях. Он никого не принимал, не ел и почти не спал, терзаясь мучительными думами. В его сердце боролись любовь к Беатрис и гнев из-за ее предательства. Смерть была бы для нее слишком лёгким наказанием; ему нужно было найти решение, которое удовлетворило бы его желание жестоко покарать и сохранило видимость достоинства короны.

Наконец, на четвёртый день, король вышел из своих покоев. Его лицо было бледным и осунувшимся, но взгляд выражал холодную, мрачную решимость. Он объявил своим приближённым: Всякий, кто посмеет пролить свет на истинную историю с королевой, будет казнён; по официальной версии, она тяжело заболела, и, по настоянию лекарей, рекомендовавших смену климата и полный покой для восстановления здоровья, выразила желание провести свои дни вдали от Англии в стенах уединённой обители за границей, дабы приблизиться к Господу Богу». Голос Ричарда был глух, но твёрд, после чего он добавил: «Пусть проведёт остаток дней своих в молитвах и покаянии... Ядовитому цветку не место в моём саду!» Беатрис, услышав приговор, молча и с достоинством его приняла, понимая, что жизнь её, полная роскоши и любви, закончилась навсегда. Она будет обречена на пожизненное заточение в монастыре, вдали от мира и любимого мужа, которого потеряла навсегда.

Затем гневный взор короля обратился к связанной Милдред, и он огласил ещё один приговор: «А ту... ведьму, — прорычал король, — казнить! Предатели мне не нужны в моём окружении!» Фрейлина зарыдала, но горькие слёзы не могли разжалобить сердце короля. Приказ был быстро исполнен. Беатрис навсегда покинула стены замка, чтобы провести жизнь в заточении монастыря, а Милдред встретила свою смерть на эшафоте. Таким было возмездие короля.

Оксана переживала заново свою прошлую жизнь, страдая от холода, голода, непосильных трудов и томления в своей новой мрачной обители. Казалось, это мучение будет длиться вечно. Тяжелее всего было сознание того, что она потеряла обоих мужчин: один убит по её вине, другой — её ненавидит.

Затем и эта картина стала искажаться, поплыла, и Оксана с облегчением покинула жизнь, в которой свершилась катастрофа.

[Эльвира]

Внимание!


В следующей главе «Маг и жрица» присутствуют описания

психологического, эмоционального насилия, а также элементы БДСМ.

Если для вас это триггерные темы, будьте осторожны и пропустите главу.

[Эльвира]

Маг и жрица



Над ущельем Тресе Вьентос замок дона Родриго не просто стоял — он вырастал из самой скалы, прижимаясь к ней, словно огромная, гордая птица, расправившая каменные крылья, застывшие в вечном полете к пасмурному небу Кантабрии. Здесь, где жаркое испанское солнце казалось далеким воспоминанием, а воздух был соткан из мельчайших капель атлантического тумана, крепость жила своей тихой, суровой жизнью.

Стены из тёмного серого сланца, почти чёрного в постоянной сырости и тени, были испещрены не кричащими горгульями, а тонкими, изящными рельефами, напоминающими о скорби и тихой печали. Вглядевшись в них, можно было различить фигуры задумчивых монахов, скорбящих ангелов и мифических зверей, в чьих высеченных глазах застыло выражение немого ожидания. Искусный глаз заметил бы среди узоров и древние апотропеические знаки — обереги от злых духов, что в средневековье считались обязательной частью любого уважающего себя строения. На каменных же подоконниках были выгравированы загадочные алхимические символы Солнца, Луны и Древа Жизни. Высота и близость к бушующему океану гарантировали суровый климат: частые туманы и пронизывающие тринадцать ветров, что дали название ущелью, постоянно били в стены замка. Высокие, стрельчатые окна были застеклены витражами, сквозь которые, в редкие солнечные дни, проникал тусклый, но глубокий цветной свет, играя на каменном полу таинственными отблесками. Замок, окутанный покровом вечного тумана, как старый, уставший владыка, был тих. Его красота была холодной и отстранённой, как характер его хозяина — тёмного мага и алхимика дона Родриго, чьё сердце, несмотря на всю свою тьму и власть, пылало жгучей, болезненной страстью и нежностью к той единственной пленнице, что разделяла с ним его уединение — Алтее, ведьме-прорицательнице, которой были открыты тайны природы, времени и глубочайшие смыслы. Это было место, где гордый хозяин искал эликсир бессмертия и вечной молодости для себя и своей любимой.

Оксана вздрогнула. Слово «пленница» отозвалось в ней холодом узнавания. Образ мужчины с горящими, тёмными глазами мелькнул в сознании, обжигая страшным осознанием мучительной горькой и сладкой страсти одновременно.

В потаённых покоях, за тяжёлыми багряными бархатными портьерами, где стены из чёрного камня хранили жар камина и эхо древних заклинаний, царил священный полумрак. Здесь, под высоким сводом, расписанным готическими фресками, в центре которых застыл символ их нерасторжимой связи — нежная алая роза, пронзённая насквозь острым чёрным кинжалом, — она нагая стояла перед владыкой на коленях и кротко просила:
— Не смею Вас гневить, мой повелитель, но могу ли я просить о разговоре?
— Говори, я тебя внимательно слушаю, — отозвался Родриго, глядя на женщину, подобную изысканному произведению искусства: роскошная фигура с тонкой талией и пышными формами, ноги длинные и изящные. Яркие зелёные глаза, подобные звёздам, обрамлённые чёрными густыми ресницами; чёрные брови вразлёт; пухлые чувственные губы красивой формы; длинные блестящие чёрные волосы, подобные шёлковому покрову ночи. В этот миг он подумал: «В такую красоту мог влюбиться кто угодно; неудивительно, что я с первой минуты, как её увидел, понял: она будет только моя, и я её никогда и никому не отдам».

— Повелитель мой, я ни в коем случае не хочу Вас задеть или вызвать недовольство, но почему вы со мной так суровы? Почему Вам меня совсем не жаль?
— Опять ты за своё и всем недовольна, — резко отвечает Родриго.
— Я только хочу разобраться.
— А я сто раз тебе на это отвечал, — говорит маг с гневом.
— Сеньор, Вы меня мучаете и издеваетесь надо мной! — почти плачет Алтея.
— Ты всё переворачиваешь с ног на голову. Всё, что я делаю, тебе на пользу.
— Я люблю Вас, но Вы меня словно поймали и посадили в клетку, мне не хватает воздуха, и Ваша любовь меня душит. Я помню, я была лёгкой, очень весёлой и очень свободной, как ветер. Я любила скакать на коне во весь опор, плавать в реке, собирать цветы и травы, смотреть на закаты и рассветы. А теперь я не вижу ничего, кроме этого мрачного замка, и гуляю я лишь в небольшом дворике. Почему Вы держите меня как узницу? Разве моя любовь не гарантия, что я Вас не оставлю?
— Женщинам я не доверяю, тем более таким красивым, ты хитрая бестия, — отвечает он. — И ещё больше я не доверяю мужчинам, которые могут на тебя глаз положить. Ведь я тебя украл, и где гарантия, что ещё кому-нибудь не придёт это в голову? Хочешь гулять под охраной? Но охране я тоже не доверяю. Я не могу так рисковать и боюсь тебя потерять.
— Сеньор, Вы меня постоянно критикуете и учите меня, какой мне быть с Вами и как мне жить. Почему я должна соответствовать этому образу? Я хочу быть собою.
— Собой? — Родриго усмехнулся. — Взбалмошной, испорченной девчонкой? Но я не собираюсь потакать твоим капризам и быть тебе нянькой. Ты хочешь предаваться праздности и тратить время на глупости, в то время как я приглашаю лучших учителей, чтобы ты развивалась. Ты совсем не ценишь мои старания?
— Я ценю и благодарна, мой господин, но мне хочется порезвиться и поиграть с котёнком, позаниматься чем-то своим для души. Мне плохо от Вашей требовательности.
— Сколько с тобой надо терпения? Знаю я, чем ты любила заниматься, пока я тебя не повстречал. Легкомысленная, испорченная девчонка.
— А вы…
— Что я?
— Ничего, — осеклась женщина, глядя в его жгучие чёрные очи, которые словно пылали на фоне очень бледного лица, обрамлённого волосами цвета воронова крыла, и подумала, что он похож на хищника или вампира, и потупила взор.
— То-то же. Хватит болтать, Алтея, твои ласки нужны ему, — произнёс он, и от звука его голоса по телу Алтеи пробежала дрожь предвкушения.

Он извлёк из одежды свой жезл власти, который, казалось, рос и наливался силой, как сама его тёмная магия. Алтея ласково, с благоговением приняла его в свои руки, ощущая исходящую от него мощь. Она нежно облизала головку и начала медленно сосать, с каждым движением принимая его всё глубже и глубже, пока он полностью не заполнил рот. Внутри сразу всё увлажнилось, соски затвердели, и горячая волна охватила тело. Пальцы Родриго стали теребить и ласкать сладострастный бутон, она застонала от наслаждения и начала двигаться, насаживаясь на его пальцы всё сильнее и сильнее. Тогда он взял её — сначала спереди, властно забирая её податливое тело, а потом зашёл сзади, беря её словно свою королеву, рожденную для этой тьмы.

Алтея не сразу приняла все грани их близости. Было то, что она любила и чего не хотела делать, предел, который она упорно защищала, рубеж её тела и воли, где она отчаянно боролась за контроль. Она упрямилась, её сопротивление поначалу было яростным и искренним. Но дон Родриго был не просто властным мужчиной; он был мастером манипуляции, тёмным магом, чья сила крылась в понимании человеческих слабостей. Когда Алтея упрямилась, спорила и противилась его воле — неважно, касалось ли это его изысканий, нужных ему откровений или самых интимных требований его страсти, — он редко прибегал к грубой силе. Его оружие было тоньше и куда коварнее: он изводил её показательным холодом, ледяным молчанием или же ломал её жёсткой критикой. Он отдалялся, становясь чужим и неприступным, запирая своё пылающее сердце за семью замками. Для Алтеи, жаждущей тепла и внимания, это отчуждение было невыносимо. Она не могла долго выносить эту эмоциональную пытку. В итоге её поражение было неизбежно, и она сдавалась, шаг за шагом открывая для него все двери. Её капитуляция поощрялась волной нежности и той жгучей, болезненной страстью, которой она так жаждала. В этом сложном клубке эмоций и взаимоотношений, где границы между поощрением и наказанием стирались, Алтея обнаружила себя втянутой в цикл власти и подчинения, который стал для нее новым, пугающим и притягательным опытом. Их отношения превратились в лабиринт эмоций, где каждый шаг был наполнен риском и неожиданными открытиями о себе и о нём, погружая их в глубины человеческой души, где свет и тьма переплетались самым причудливым образом. Они исследовали каждый уголок своей души и тела. Их игры требовали разнообразия, и для этого они использовали коллекцию особых предметов, каждый из которых имел своё предназначение в их личной вселенной удовольствия и боли.

Алтея оскорблялась, её гордость восставала, и они вновь и вновь ругались, воздух в замке накалялся от их разлада. Но долго выносить эту войну она не могла. В конце концов, она сама шла на примирение, соглашаясь делать всё, что он пожелает; в их мире больше не было ограничений, не было запретного. Однако, несмотря на всю тьму их страстей, они оба интуитивно чувствовали грань: для них была неприемлема пошлость, и они не скатились до низкого скотства, сохраняя в своих извращенных ритуалах своеобразное достоинство. Бывало, что дон Родриго был непреклонен, и женщина, подключая свою фантазию, унижалась перед ним самыми разнообразными и изысканными способами. Для него этот ритуал был высшим проявлением эстетики. Он считал, что лишь Алтея, с присущей ей грацией и безграничной фантазией, способна облечь акт абсолютного подчинения в столь безупречную и красивую форму. В этом крылся главный парадокс: само действие, по сути своей унизительное и лишённое достоинства, в её исполнении преображалось. В эти минуты он ощущал себя не просто магом или мужчиной, но истинным божеством, принимающим жертву. А она, его Алтея, с её несгибаемым духом и внутренней силой, становилась для него прекрасной жрицей, сознательно возлагающей свое достоинство на алтарь их извращенной, тотальной страсти. И именно это сознательное, изящное поклонение вызывало в нём неописуемый восторг.

Алтея знала слабость Родриго, и понимала, какое это мощное оружие в её умелых руках. При этом она вкладывалась в это всей душой и испытывала большое удовольствие от процесса, стараясь доставить своему повелителю высшее наслаждение. Но чувства её были очень противоречивы, обожание в одно время могло сменится ненавистью в другое. В какой-то момент ярость вспыхнула в ней с такой силой, что она даже подняла на него руку. Но расплата за эту дерзость настигла её, напомнив о том, кто здесь властелин, а кто — пленница, чья воля давно принадлежит магу.

В один из дней дон Родриго вошёл в спальню, и Алтея обратилась к нему с гневом и не проявила привычного почтительного тона:
— Сеньор, вы садист и меня мучаете, и ломаете через колено! Зачем вы так со мной поступаете?!
— Не лги себе, тебе самой это нравится. Ты глубоко испорченная и развратная шлюха!
— Какой бы я ни была, я заслуживаю уважения.
— Милая моя, ты бываешь редкостной дрянью и много себе позволяешь. Ты как норовистая лошадь, и тебя необходимо объезжать. — Ты должна знать своё место, понимать, как обходиться со своим господином, усвоить уроки.
— Сеньор, но мне больно! У меня душа болит! Вы меня пытаете! Почему вам меня не жаль?! Я не хочу быть растоптанной и не позволю, чтобы вы меня совсем сломали!
— А тебя не сломаешь, ты крепкая, потому мне интересна, иначе я давно бы от тебя избавился. Но ты сладкая и потрясающая девочка, и я тебя обожаю. Ты знаешь об этом.
— Знаю. Но вы лепите из меня свой идеал и насилуете мою волю!
— Ты от этого только выиграешь и станешь ещё лучше и сильнее, я твой учитель, будь мне благодарна.
— Сеньор, вы же видите, как мне трудно, почти невозможно совсем с этим смириться, мой свободный дух бунтует.
— Не может быть никакого свободного духа в отношениях со мной. Ты моя и всё! Смирись, ты уже проиграла и уже потеряла себя. Ты полностью моя, и полностью в моей власти, и я буду делать с тобою всё, что захочу.
— Нет, я полностью не проиграла, я личность!
— Ты моя рабыня и не можешь быть отдельной личностью. Ты моя женщина. Не испытывай моё терпение. Ты любишь меня?
— Сеньор, Вы сами знаете, как безумно и как страстно я Вас люблю, и ради Вас согласна на очень многое! — пылко заверила Алтея.
— Многое — это мало. Ты должна быть согласна на всё, даже умереть ради меня.
— Неужели Вы хотите моей смерти?
— Нет, я хочу, чтобы мы с тобой были вечно молоды и жили вечно. Ты самая потрясающая женщина на свете, другой такой не существует, и когда ты меня боготворишь, и когда дерзишь, я люблю в тебе и то, и другое. Если бы ты не была дерзкой, за что я тебя бы наказывал? — плотоядно улыбнулся маг и добавил: — Ступай, принеси плеть и оковы. Сегодня я прикую твою дерзость к стене, чтобы ты вспомнила, кто твой господин. Ты доигралась... впрочем, как и всегда.

Но однажды, когда их страсть достигла апогея, час предначертанного настал. В тот роковой момент, когда страсть затмила разум, Родриго потерял контроль, и его одержимость обернулась смертельным объятием. Пальцы сомкнулись на тонкой шее Алтеи; воздух превратился в недосягаемую роскошь. Она боролась, отчаянно пытаясь разжать его стальную хватку, но силы были неравны. Одновременно сильнейший оргазм сотряс её тело, и боль удушья заволокла сознание.

Оксана, отделившись от Алтеи, стала безмолвным свидетелем разыгрывающейся трагедии. Крик Родриго пронзил каменные стены замка — крик боли и ужаса, когда он осознал, что натворил. Любимая была мертва! В панике он метнулся, начертил на холодном полу пентаграмму, бережно уложил в неё бездыханное тело Алтеи и начал отчаянный ритуал воскрешения. Он делал этот ритуал впервые и в сильном душевном волнении, но древние, потусторонние силы, казалось, лишь глумились над ним, презирая его любовь и слабость. Тогда, обезумев от горя и отчаяния, Родриго окатил тело возлюбленной и себя горючей смесью. Он произнес последнее заклинание — пылкое, горячее желание быть снова вместе с любимой и никогда не разлучаться, — и чиркнул огнивом. Их поглотил огромный факел. То, что последовало дальше, было ужасным и фантастичным: весь замок вспыхнул, словно соломенный, и полыхал целые сутки. От величественной крепости не осталось ничего, лишь пепел.

Все, кто наблюдал это издалека, были поражены и шокированы. Так зародилась легенда о сверхъестественном пожаре и трагической судьбе обитателей замка.

[Эльвира]

Возвращение



Пройдя коридоры времени, Оксана очнулась на поляне в магическом круге, и ей стало очень холодно; она дрожала. Увидев рядом с собой старуху, спросила:
— Сколько времени я путешествовала?
— Несколько мгновений, — ответила та.

Оксана резко попыталась встать, и голова закружилась — она упала. Когда Оксана очнулась второй раз, то уже была в постели, в избе, а рядом — не старуха, а Виталий. Это был мужчина её мечты. Она любила в нём всё: эти умные, внимательные синие глаза, широкий нос, плотно сжатые губы, мощный подбородок с ямочкой и весь его властный вид высокомерного мужчины. Девушка подумала, что она или сошла с ума, или ей это снится и протёрла глаза. А Виталий сказал:
— Доброе утро. Не три, протрёшь до дырок, я не сон, не призрак и не мираж.
— А что ты тут делаешь и как оказался?
— Марта — моя прабабушка, и я просил её, чтобы она провела тебя по коридорам времени, чтобы ты всё вспомнила.
— Ничего себе, обалдеть! Это ты всё подстроил?! — глаза Оксаны стали размером в пять копеек, и она резко вскочила.
— Марта сказала, что ты сама сделала запрос во Вселенную, чтобы получить ответы на вопросы о своей любви ко мне. Твои и мои действия — это синхронизация наших общих мыслей и желаний, — сказал Виталий и добавил, укладывая её снова в постель и накрывая одеялом: — Ты ложись, что вскочила? Я тебя не съем.
— Поразительно! Ты и сейчас занимаешься магией?
— Конечно. И ты не простой человек, обладаешь силами. Надо помочь твоим силам пробудиться.
— Ты хочешь, чтобы было всё как в прошлой жизни? — спросила девушка с тревогой в голосе.
— Нет, не бойся. Я много думал и понял, что мы с тобой можем жить по-другому, лучше. Только без измен, ты знаешь, что я не выношу измены и не прощаю.
— Почему ты говорил намёками и так странно?
— Потому что ты была не готова к тому, чтобы я рассказал о нашей связи через века. Ты бы мне не поверила, и я стал бы для тебя сумасшедшим. Мы ведь предназначены друг для друга, и другая мне не нужна. Ты моя и только моя — навсегда. Я не мог рисковать и бегать за тобой — ты бы потеряла ко мне интерес, не успев меня полюбить. И ты должна уже понимать, что заискивать и унижаться перед строптивой женщиной не в моём характере.
— Да, это очевидно, и я тебя понимаю. Но как я могу тебе верить после того, что видела? Как поверить, что ты оставил прежние привычки и не станешь ужасно со мной обращаться?
— Иди ко мне жить, сама всё увидишь.
— А если не пойду?
— Ну, ты же не хочешь, чтобы я действовал как насильник, и сама это всё уладишь? — Виталий хитро улыбнулся и подмигнул Оксане.
— Мне надо подумать, — ответила девушка серьёзно.
— Подумай, — сказал Виталий и добавил с нежностью, целуя её в лоб: — Ты такая ещё слабенькая.
— Я очень сильная, не забывай!
— Конечно, такую и люблю. Другая меня не выдержит.
— Ты снова тёмный маг?
— Нет, я выбрал светлую дорогу и не хочу повторения прошлой жизни. Ты мне веришь?
— Хочу поверить. Надо бы тебя всё-таки бросить в воспитательных целях — тебе могло бы это пойти на пользу, — ехидно ответила девушка.
— Вредина. Ну ты же так не сделаешь?
— Сделаю, если ты возьмёшься за старое.
— Не сделаешь, — уверенно сказал Виталий и добавил: — У меня нет желания возвращаться к тому, что было.
— Горбатого только могила исправит, — усомнилась девушка.

Оксана взъерошила ему волосы, а он её притянул к себе и обнял. Девушка захотела, очень захотела поверить. Но она не знала, правда ли это. Знала только одно: отказать не может, не в силах. Она попалась снова. Есть такая сила, которой очень трудно сопротивляться, правильно это или нет.

Девушка от всей души поблагодарила Марту за помощь и за своё путешествие по прошлым жизням. Кулон-амулет ведьма оставила ей и велела его носить.

На следующий день Виталий и Оксана вместе вернулись на дачу родителей девушки. Оксана не смогла бы найти дорогу сама, поэтому он взял на себя роль проводника. Пока они добирались, Виталий неизменно был обходительным, общительным, с чувством юмора, окружая её вниманием и предупредительностью. Похоже, он пустил в ход весь свой арсенал обаяния, чтобы девушка посильнее влюбилась в него и даже не помышляла о побеге. Но Оксана всё равно сказала ему, что должна хорошенько подумать, перед тем, как дать ему ответ.





Дневник Оксаны



Оксана спала беспокойным сном. Ранним утром, проводив Виталия, легла поспать ещё, но ей не спалось. И как тут уснуть, когда на душе такое беспокойство и предстоит сделать такой трудный выбор, влияющий на всю её дальнейшую жизнь? Где-то далеко куковала кукушка, принося девушке некоторое успокоение. Встав с кровати, она подошла к окну. Приятная обстановка комнаты настраивала на позитивный лад, отвлекая от тревог: солнечный свет, подсвечивая голубые занавески, мягко падал на светлые обои и освещал алую бегонию на подоконнике. Взору открывался живописный летний сад: яблони стояли, увешанные пока ещё незрелыми плодами, а вдалеке виднелась тёмная кромка леса. Лёгкий ветерок колыхал листву, и солнечные лучи освещали зелёные кроны. Аппетит пропал, и единственным её желанием было раскрыть дневник и записать на его страницах всё то, что так сильно её волновало. Оксана подошла к письменному столу и, присев на стул, быстрым движением руки отодвинула верхний ящик. Она извлекла небольшой дневник в синем кожаном переплете и принялась записывать всё, что приходило в голову:

«Вот я и дома. Я столько всего прожила и узнала так много, что это едва помещается в голове и перевернуло моё представление о мире и о себе. Оказывается, я себя совсем не знала. Неужели во всех этих жизнях была я, и это не какой-то обман или гипноз? Всё-таки это была я. Оказывается, я люблю очаровывать и хочу иметь над мужчиной власть, только мне это выходит боком: когда я хочу привязать эмоционально к себе мужчину, я привязываюсь сама и — что самое ужасное — я попадаю в плен к этому мужчине на уровне чувств. Ведь я не любого выбираю, а властного, жёсткого, доминантного. У меня были и другие романы в этой жизни, они не были такими захватывающими, но суть была такой же. Другой тип мужчин я просто не замечаю. И вот откажусь от Виталия, и кого я найду? Похожего. А ведь он говорит, что я одна ему нужна и больше никого он не хочет. Значит, ценит меня, как-то особенно относится. Я для него исключительная, и других для него нет. Я люблю его за это и хочу быть для него не как все. Для того, кого я люблю, я хочу что-то делать такое, чтобы он меня и дальше ценил.

Вспоминаю прошлую жизнь, и волосы дыбом становятся. Неужели это я такая? И неужели это всё правда, и у нас с ним были такие невероятные безумные отношения? Он говорит, что сильно изменился и теперь другой, выбрал светлую дорогу. Но разве может человек, у которого была такая чёрная душа, так круто измениться?

А что я хочу? Я хочу быть с ним или бежать от него? Я хочу и то, и другое. Хочу быть с ним, если я его брошу, то кто даст мне этот огонь? Но ведь в прошлой жизни он не давал мне это просто так, я должна была заслужить эту великую милость. И горе мне, ведь влюбившись в него снова, я в этой жизни не вижу никаких других мужчин. Совсем не вижу! А вдруг он стал действительно лучше? Как я узнаю, если его прогоню? А если соглашусь, смогу тогда выпутаться и не превратиться в такую же женщину, которой я была в прошлой жизни, зависимой от него, как от наркотика? Вдруг я превращусь в его куклу, вещь, приз? И он будет дёргать меня за ниточки? А по-настоящему ли я для него любимый человек или просто забавная любимая игрушка? Точно, я всего лишь для него игрушка, вещь, а не любимый человек. Я должна бороться, не поддаваться, сжать волю в кулак и отказать. Я должна отстоять себя!»


Прошло два дня, и Оксана вернулась в свою городскую квартиру, ведь именно здесь она условилась встретиться со своим возлюбленным. Мысли и чувства не отпускали её, и она снова взяла в руки дневник и стала писать:

«Я очень хочу к нему, когда мы добирались домой, мне было с ним так хорошо! Он может быть глубоким и интересным собеседником, он интеллектуален, и с ним есть о чём говорить. Мне очень не хочется его прогонять и оставаться одной. Я решила идти и сказать ему, что я согласна. Ведь если что-то пойдёт не так, я смогу с ним разойтись и развестись, в наши времена это не сложно. Можно даже не заключать официальный брак, а пожить гражданским браком, присмотреться к нему. Вдруг он не лжёт и действительно изменился?»


Пролетело ещё три дня, и Оксана снова пишет:

«Я не знаю, что ему сказать. Я всю ночь не спала, всё думала, что делать и какой найти выход. Оба варианта — «бросить его» и «согласиться с ним жить» — патовые. Выхода нет.
Прогоню его — он уйдёт, он гордый, и я никогда не смогу с ним связаться и поговорить, я знаю его, это необратимо. Я разобью себе этим сердце, ведь я его потеряю. А если соглашусь жить с ним, то придётся жить по его правилам и превратиться в его любимую игрушку.
Моя гордость говорит мне, чтобы я бросила его. Моя осторожность говорит, что он опасен и что необходимо его оставить. Как жаль, что он, как в прошлой жизни, не может меня похитить и пленить снова, ведь тогда бы он снял с меня ответственность за мой выбор, и мне не было бы так стыдно ему проиграть и уступить. А вдруг, если я уступлю ему, он подумает, что я слабачка и слишком быстро сдалась без боя, и ему это будет неинтересно? Значит, надо дать этот бой и пусть он меня завоюет. А если он не хочет завоёвывать, а, наоборот, хочет большей покорности? Как влезть к нему в голову и догадаться, какое поведение приведёт меня к успеху с ним? Думаю, что не надо с ним играть и слишком набивать цену, этим я его оскорблю и оттолкну. О чём это я думаю? Как получше ему угодить?»


В день, когда Виталий договорился прийти за ответом, Оксана чувствовала волнение и страх на уровне живота. Она снова раскрыла дневник, и на его страницах написала следующее:

«Я чувствую, что я останусь с ним, и это вызывает трепет, волнение, даже сильный страх перед тем, что это неизбежно, и изменится полностью вся моя жизнь и реальность, с ним придётся оставлять прежние привычки... Смогу ли я измениться настолько, чтобы наша реальность стала намного лучше, чем была, чтобы наша жизнь стала более гармоничной? Чтобы больше не случилась ещё какая-то катастрофа? Готов ли он тоже пойти навстречу и меняться? Смягчиться? Ведь один человек бессилен… Я чувствую, что я на пути к грандиозным событиям, и всё или почти всё, о чём мечталось, может исполниться с ним.»


В это время раздался звонок, Оксана поспешно спрятала дневник в ящик комода и побежала открывать. Но это, к сожалению, был не Виталий: вместо него за дверью стояла седая дама преклонных лет в розовом махровом халате — соседка. Она спросила, не забежал ли её кот в эту квартиру, так как он пропал. Соседка вспомнила, что однажды Оксана вышла вынести мусор и не заметила, как её кот проскочил в квартиру, а потом Оксана сама его нашла у себя дома.
Оксана спросила:
— Когда пропал кот?
— Утром был, а днём пропал, — ответила соседка.
— Я сегодня никуда не выходила и дверь не открывала, у меня его быть не может, — сказала девушка, ведь она жила одна.

И тут прямо за соседкой она увидела своего мужчину-великана, который только подошёл. Оксана и сама не была маленькой и очень любила высоких. Соседка извинилась за беспокойство, девушка пустила в квартиру своего мужчину, а дверь за соседкой закрыла.

— Привет. — сказал Виталий. — Надеюсь, ты рада меня видеть и меня не ждут тут неприятные сюрпризы? — Он сдвинул брови, шутливо пригрозил пальцем и, подхватив Оксану на руки, закружил. Когда Виталий поставил её на ноги, она после минутной радости, став серьёзной, сказала:
— Здравствуй. Про прошлые жизни мне понятно, осталось всё прояснить про эту. Я не могу бросаться в омут с головой, пока мы не поговорим и я не узнаю всех подробностей этой твоей жизни. Ведь мы недолго встречались, и ты не был особенно разговорчив, и я много что не знаю.
— Хорошо, я отвечу на твои вопросы, но и я в свою очередь хочу знать о тебе всё, — ответил мужчина.

[Эльвира]

Меняющие реальность



В этот пасмурный осенний субботний день Оксана проснулась слишком рано. Звенящую тишину спальни нарушало лишь монотонное тиканье больших настенных часов, отсчитывавших секунды такой быстротечной жизни. Виталий уже уехал на работу, и Оксана на мгновение ощутила какую-то грусть от его отсутствия, но, вспомнив, что сегодня к ней должна приехать подруга, её охватила радость ожидания. Подругу звали Мариной, и она была её бывшей одноклассницей и лучшей подругой, с которой они не виделись целую вечность. Марина теперь жила в Америке, но выбралась в родные края ради того, чтобы повидаться с близкими и обязательно заглянуть к Оксане. Ожидание встречи с прошлым взволновало её до глубины души, ей так много хотелось рассказать своей старой доброй подруге, ведь столько всего произошло в её жизни.

После завтрака Оксана занялась необходимыми хлопотами: купила торт к чаю, приготовила греческий салат для подруги, поставила вариться картофель и принялась жарить ароматные отбивные из свинины в хрустящей панировке. Практически всё уже было готово, когда раздался звонок, и Оксана радостно побежала открывать, снимая на ходу фартук. Впуская подругу, Оксана сразу отметила перемены. Перед ней стояла уже не та девушка-тростинка, что раньше, а округлившаяся женщина. Впрочем, эта небольшая полнота ей очень шла. Что осталось неизменным — так это озорные веснушки и копна рыжих кудрявых волос. Раскрасневшаяся от быстрого шага, Марина сияла широкой улыбкой. Подруги обнялись.

— Сколько лет, сколько зим! — радостно приветствовала Оксана.
— Да уж, много воды утекло, — отозвалась подруга.
— Ты проходи скорее, не стой на пороге.
— А у вас тут мило и со вкусом, — говорит Марина, озираясь по сторонам.
— Стараемся. Сюда вешай пальто и вот тебе тапочки, — и Оксана протянула обувь подруге.
— На улице такие большие лужи…
— Ничего, ничего, ты не наследила. Проходи в гостиную, садись за стол, я сейчас всё принесу.
— Я тебе помогу.
— Да, нечего тут помогать, сама справлюсь.
— Я всё равно помогу.
— Как хочешь.
Они выпили за встречу, принялись за еду и стали разговаривать.
— Рассказывай, бродяга, какая злая судьба или попутный ветер тебя занесли в Америку?
— Да, особо нечего рассказывать. Муж искал лучшую долю, и я за ним, как декабристка последовала.
— Трудно было обживаться?
— По-разному. Языковой барьер, всё чужое, но мы приехали по приглашению в Кремниевую долину, и работу мужу искать было не нужно. Он очень хороший программист, его ценят, и зарплата очень высокая. Мы тут никогда не смогли бы так жить.
— Английским хорошо владеете?
— Муж хорошо говорит и понимает, не как носитель, конечно, но у него очень высокий уровень, не то что у меня. Я в процессе, учу.
— А чем ты ещё там занимаешься?
— Моя профессия там не пригодилась, долго не работала, потом устроилась официанткой, а теперь хочу идти учиться чтобы найти нормальную работу. Хожу на курсы английского языка, без этого не видать мне хорошей работы.
— Я видела ролики на YouTube, что в США очень плохо с медициной.
— Да, просто ужасно дорого, страховка мало что покрывает, болеть нельзя. Если что, лечиться сюда приедем.
— Детей нет?
— Пока нет. А у тебя, смотрю, есть, столько игрушек!
— Сама не ожидала, у меня трое: два сына близнеца: оба похожи на отца, но характером Андрей в него, а Миша в меня, помягче. Дочка — самая маленькая вообще вылитая я, сейчас я тебе покажу фотографии, сказала Оксана и пошла включать компьютер.
— А дети где?
— Сейчас у бабушки.
Когда на экране монитора отобразились фотографии, Оксана стала показывать и рассказывать:
— Это вот муж Виталий.
— Какой он у тебя строгий, представительный мужчина.
— Да, командир ещё тот и ревнивый как Отелло! — усмехнулась Оксана.
— Потом я тебе тоже свои покажу в телефоне.
— Хорошо, смотри, вот это моя Юля. — Оксана указала на четырёхлетнюю темноволосую малышку со смешными хвостиками.
— Ой, какая хорошенькая, и как на тебя похожа!
— Вот она в саду. А это вот мои мальчики.
— Какая боевая девочка! И мальчишки симпатичные.
— Да, атаманша, мальчиков уже в садике строит, — смеётся Оксана и продолжает, — характером в меня тут только Миша, вот он справа, он более эмоциональный и чувствительный, остальные оторвы. И она указала на шестилетнего мальчика — светловолосого крепыша, который смущенно улыбался, прижимаясь к маме.
— Как ты с ними управляешься? Ты ведь ещё и работаешь?
— Да, учительницей младших классов, у меня сейчас первоклашки. Пожила бы с моим мужем — тоже бы подтянула дисциплину, с ним не забалуешь, всё стала успевать. И ещё моя мама мне помогает.
— А я часто ленюсь.
— Я тоже раньше была ещё той лентяйкой.
Оксана продолжила показывать фотографии и рассказывать:
— Смотри: вот наша свадьба, а здесь мы с Виталием на Бали в свадебном путешествии. А вот мы катаемся на лодке в парке, а это мы всей семьёй в Турции, а тут на экскурсиях: Вена, Прага, Краков, Рим... — Оксана увлечённо показывала сменяющие друг друга пейзажи на мерцающем мониторе, и каждый новый кадр, словно маленькое окно в прошлое, распахивался перед глазами собеседницы.
— Круто! Вы красивая пара и успели попутешествовать, — восхищённо отозвалась Марина и с грустью добавила: — А у моего мужа сейчас слишком много работы, но он иногда отпускает меня съездить куда-то одной.
— У нас совпадение: твой муж программист, а мой тоже работает в айти-сфере.
— Неудивительно, сейчас это самое актуальное и востребованное направление. А у вас очень аутентичная атмосфера и так много необычных сувениров и камней! — заинтересованно проговорила Марина, переключив разговор и беря в руки странный предмет с полки.
— Поставь скорее, это нельзя трогать! — быстро, встревоженно одёрнула подругу Оксана.
— Ой, а почему нельзя?! — испугалась подруга.
— Это магический инструмент — чёрное зеркало.
— Магический?
— Это диск из полированного чёрного обсидиана, мы его используем в магических ритуалах.
— А вы магией занимаетесь? — очень удивилась Марина.
— Муж занимается защитной магией, я открыла в себе дар целительницы. Это не та магия, которая может причинить вред, но магические вещи трогать нельзя.
— Вот не ожидала... То-то я смотрю столько свечей разных цветов, камни…
— Да расслабься ты. Если что-то заболит, обращайся, мы никому зла не желаем и не делаем, — улыбнулась Оксана.
— А что такое защитная магия?
— Это магия, которая помогает оградить себя, своих близких и своё пространство от негативных воздействий: недоброжелателей, сглаза, порчи и других вредоносных энергий. Муж создаёт энергетические барьеры и поля, которые отталкивают зло, — сказала она вслух, а про себя подумала о том, что его магия в этот раз нейтрализует ещё и негатив внутри пары и помогает распутать кармические узлы, а она старается исцелить себя и помочь ему исцелиться.

После непродолжительного молчания Оксана нарушила тишину, предложив другую тему разговора.
— А может, посплетничаем о наших мужчинах?
— А давай.
— Я за своего вышла по большой любви, сначала он казался недостижимой мечтой. У нас сильная взаимная страсть, но ужиться с ним было очень сложно.
— Почему сложно?
— Мы как разные половинки и друг друга дополняем, но не всегда понимаем, бывает, говорим на разных языках.
— А мне с моим мужем повезло, всегда легко было найти общий язык.
— Но сейчас у нас большой прогресс, мы всё с ним обсуждаем, все сложности, и можем это разрулить. Он в семье главный.
— Патриархат? Это несовременно. У нас с мужем демократичные отношения.
— А мне нравятся такие отношения. Мой муж — доминантный мужчина, и меня это так возбуждает! Мне не нравятся другие.
— Это дело вкуса. Да, на фото он как раз таким и выглядит.
— Но не любого доминантного я полюбила бы, этот особенный.
— Конечно, любимый — всегда особенный и лучший. Я тоже люблю своего и не понимаю, как некоторые выходят замуж без любви.
— Он ужасно ревнивый! Сначала было тяжело с ним, но постепенно он почувствовал, что я надёжна и что я так им увлечена и не распыляю своё внимание на разных мужчин, как это было раньше, и, ощутив мою надёжность и постоянство, ослабил свою стальную хватку контроля, но не до конца, конечно.
— Я бы не смогла жить с таким, — категорично заявила Марина, — я люблю чувствовать себя свободной, не люблю контроль. Мой муж полная противоположность.
— Но контроль — это ещё не всё, знаешь, какой он критичный и какой перфекционист, как он всё безупречно делает сам и от меня требует? Это было одной из главных трудностей. Ведь из-за него мне пришлось менять свой образ жизни, мои привычки и подстраиваться под него.
— Даже не представляю, как ты этот деспотизм терпишь!
— А он надёжный и такой нежный, страстный, что я не представляю жизни без него! А как детей любит! — пылко отозвалась Оксана.
— Плюсы перевешивают?
— Ещё как перевешивают! Знаешь, я с ним вообще изменилась в лучшую сторону. Стала более женственной, сексуальной, зрелой, мудрой — прямо женщина-муза, его ангел-хранитель. Он мной восхищается и меня ценит — однажды он мне сказал, что я и раньше была для него алмазом, а теперь стала настоящим бриллиантом, который он так долго искал! А я искренне любуюсь им, каким он стал теперь!
— А я не могу это примерить на себя. Так прогибаться?
— Прогиб для меня не так страшно, главное — что мы очень нужны друг другу. Знаешь, я благодаря ему лучше себя поняла и изучила триггеры, которые приводят меня к острым реакциям, — и стала более осознанной в проявлении эмоций: я стараюсь его не ранить, не задеть его гордость и самолюбие. А он меня любит, изучил вдоль и поперёк и очень старается не задеть мои болевые точки. Наша связь очень глубокая, психологическая, мы вместе в паре прорабатываем свои травмы. Но случаются у нас и откаты: и мы можем поругаться или проявить не лучшие стороны своего характера, к счастью, это редко. Мы не идеальны, конечно.
— Да, мы все живые люди. Это очень интересно и тебе виднее, но я так глубоко психологию не копаю.
— Я тебя совсем заболтала. Давай поставлю чайник и мы попьём чай с тортом. Знаешь, я купила «Прагу», — спохватилась Оксана и поспешно пошла на кухню.
— Нет, не заболтала. Здорово, я уже сто лет не ела «Прагу»!

В этот момент в дверь позвонили, Оксана открыла, и в дом вошёл Виталий. Он обнял, поцеловал Оксану и поздоровался с Мариной