Нам пишут из Порт-Рояла

[Черная курица]

Хотела попробовать написать динамику морского боя, но перо зацепилось за бумагу и получилось вот это

Неудача капитана Блада


Глава первая

Февральским днем 1690 года еще один корабль из Старого Света встал на якорь в Порт-Рояле. Паруса обмякли, ощущая конец пути, а сноровистые матросы карабкались вверх и уже вовсю крепили полотнища к реям. Наконец капитан дал команду принять швартовы, и толпа на пирсе заволновалась, ожидая вновь прибывших гостей. Корабль с метрополии вез прежде всего новости, и только во вторую очередь людей и товары. Но на берегу был как минимум один человек, выжидательно высматривающий именно фигуры на палубе.
Спускающееся к горизонту солнце мешало лорду Джулиану разглядывать лица. Поэтому вновь прибывшие узнали Уэйда первым.
— Братец! — невысокого роста юноша, обезумев от радости, махал с палубы так отчаянно, что заставил отступить на шаг боцмана, которому чуть не заехали в челюсть. — Это он, посмотри! — обратился молодой человек к своему спутнику слева, высокому долговязому джентльмену в одеждах священника.
Теперь и тот разглядел встречающего, лицо его озарилось спокойной улыбкой.
Лорд Джулиан Уэйд встречал сегодня на пристани двух своих младших братьев, решивших искать удачи на просторах Кариб.
В семье Его светлости лорда Уэйда-старшего было одиннадцать детей. А поскольку наследование предполагало передачу главного титула и родового имущества исключительно первому сыну, остальные дети мужского пола, не лишенные, впрочем, знатности и связей, должны были искать себе применение самостоятельно, согласно своим наклонностям. Средние сыновья Уэйда в лучших английских традициях выбрали каждый свою стезю, исходя из аристократического принципа «Church, Army, and the Law», и отправились пытать счастье в Английские колонии. Так близость ко двору через влиятельного лорда Сэндерленда обеспечила четвертому по старшинству Джулиану успешную дипломатическую карьеру.
Наконец братья получили возможность обняться.
— Джулиан! Как я рад тебя видеть! Местное солнце совершенно лишило тебя изящной бледности, — младший брат радовался как ребёнок, обнимая и хлопая старшего по плечам.
— Сколько мы не виделись, Актеон? — в свою очередь удивлялся Джулиан, рассматривая родственника. — Последний раз это было, пожалуй… перед твоим походом в Индию, года четыре назад... — старший брат рылся в воспоминаниях. — К сожалению, не могу сказать, что ты с тех пор подрос хоть малость. Но возмужал! Что правда, то правда!
— Что Индия! — не унимался юноша. — Я потом служил на военном фрегате «Руби»! Что это было за счастье! Ты не представляешь!
Актеон своей живостью и страстностью оттеснял в сторону еще одного брата. Того, что выбрал рясу священника. Актеону было двадцать четыре, его брату Горацио — на два года больше. Лорд Горацио, как и прочие юноши в семье Уэйдов, был худым и высоким, с таким же мечтательным взглядом, как у Джулиана. Единственным исключением из всех был младший Актеон, с детства отличавшийся еще и слабым здоровьем. Отец, отдавая сына на военно-морскую службу в 13 лет, пошутил, что всем стоит возлагать надежды на первое же пушечное ядро в эту отчаянную голову, дабы оно поскорее лишило его этой природной хрупкости и избавило остальных от лишних забот. К счастью, и, может, благодаря молитвам матери, ядро миновало столь горячего юнца. А вот храбрость и неустрашимость младшего лорда Уэйда сделали из него отличного офицера.
Горацио стоял от этой сцены чуть в стороне и с улыбкой наблюдал за восторгами младшего брата. Из всех братьев и сестер именно с Актеоном у него сложилась тесная дружба. Как старший в паре, он немного покровительствовал младшему и сейчас спокойно сопереживал встрече, ничуть не расстраиваясь отсутствию внимания к собственной персоне.
— Я слышал, ты тоже стремишься в море? — Джулиан раскрыл объятия среднему брату.
— Надеюсь на твою протекцию, хитроумный лис, — сыронизировал Горацио, намекая на карьеру дипломата.
— Мы оба рассчитываем на твои связи, братец! — посерьезнел младший.
— Готов оказать вам всестороннюю поддержку, — абсолютно искренне ответил Джулиан. — Я на короткой ноге с губернатором Ямайки, надеюсь, он не откажет принять тебя в эскадру. А ты, Горацио? На что рассчитываешь ты?
— Он мечтает о должности капеллана на судне! — ответил за брата Актеон.
— На военном? — Джулиан удивился. Интересы среднего брата всегда тяготели к темам милосердия и миролюбия, а не к исковерканным картечью телам и ярости боя. А ведь на торговых кораблях должности священника не предполагалось.
— Видишь ли, — Актеон продолжал оставаться адвокатом среднего брата, — братец наш совершенно лишен карьерных притязаний и ищет не места как такового, а истинного служения. По его мнению, несчастные обреченные нижних палуб военного корабля заслуживают не меньшего укрепления в вере, чем благополучные сельские или городские прихожане, а, возможно, и большего.
Горацио молча смотрел на обоих братьев, ничем не выдавая собственных мыслей или эмоций.
Джулиан же напротив отнесся к словам о служении со всей серьезностью. В детстве с этим братом его связь была меньше, чем с активным и деятельным младшим.
— Постараюсь тебе помочь, — сказал он священнику. — Но надеюсь, со временем ты выберешь долю попроще и посолиднее.
Хоть мы и застали Горацио невозмутимым, как озерная гладь, носитель имени, столь созвучного его сути (по латыни ratio — разум, логика), не всегда был задумчив и неразговорчив. Этим же вечером замкнутость никак не помешала ему за ужином поучаствовать в череде рассказов о приключениях младшего на флотской службе, в воспоминаниях о матери и замужествах сестер, о делах отца и собственных вехах на духовном поприще.
Джулиан в свою очередь рассказал им историю нынешнего губернатора острова и пообещал при первом же случае представить братьев Его высокопревосходительству.


Арабелла расположилась в кресле для почетных гостей и, подперев лицо кулачком, с нежностью смотрела на мужа. Губернатор Ямайки, статный красивый мужчина средних лет в аккуратном парике и безупречном черном камзоле, сидел за массивным, орехового дерева столом и заканчивал изучать документы, которые ему необходимо было подписать. Питер был сосредоточен и не поднимал на миссис Блад глаз. Наконец, обмакнув изящное перо в чернила, он поставил на поручении свой вензель, отложил деловые бумаги в сторону и посмотрел на любимую.
— Навалившиеся обязанности разделяют нас не меньше, чем мое корсарство, — с легкой горечью произнес он.
— Я не жалуюсь, Питер, — просто сказала Арабелла. — Я горжусь тобой.
Глаза ее сияли, а сама она едва удерживала себя, чтобы не кинуться ему в объятия.
Последними месяцами Блад, казалось, был вознагражден за все годы испытаний, за все тяжкие периоды разлуки, за неверие в себя и в любовь этой женщины. Он вышел из-за стола, подошел к Арабелле, взял ее обе руки в свои и поднес к губам для поцелуя.
В этот момент дверь отворилась, и вошедший слуга объявил просьбу об аудиенции для лорда Джулиана Уэйда и его братьев.
Несколько раз бережно коснувшись губами пальчиков, Блад отпустил ее руки, тихо шепнул:
— Ты отнимаешь мой разум.
Потом, повернувшись к слуге, громко добавил:
— Пригласите.
Когда трое молодых людей заходили в кабинет, Арабелла уже встала со своего места и собиралась уходить. Актеон, не умевший удерживать язык за зубами, возможно, слишком громко скороговоркой промолвил:
— Она выше его, — и подтолкнул Горацио в бок.
Миссис Блад, не задерживаясь и не реагируя на фразу, проследовала мимо братьев, легким кивком поприветствовав лорда Джулиана. Тот сдержанно ответил ей подобным же жестом.
— Ваше высокопревосходительство, — учтиво обратился лорд Джулиан к губернатору, — позвольте представить вам моих младших братьев: лорда Горацио Уэйда и лорда Актеона Уэйда, сыновей Его светлости герцога Уэйда. Прибыли на Карибы с целью прославить себя во имя Англии.
— Прославить себя во имя Англии?.. — Блад радушно улыбнулся, приглашая гостей располагаться в креслах, и, снимая необходимость дальнейшего официального тона, иронично добавил:
— Похвальное намерение. Главное, чтобы Англия посчитала вашу службу поводом для гордости, а не виселицы. Признаться, не всегда судьба благосклонна к нашим подобным желаниям. Достаточно взглянуть на меня.
Младшие братья удивленно переглянулись, а лорд Джулиан поддержал атмосферу:
— Последние несколько дней я только и делал, что рассказывал братьям все перипетии вашей удивительной биографии, господин губернатор.
— И наверняка много чего упустили, — Блад многозначительно смотрел на посланника.
Лорд Джулиан предпочел не углубляться в тему, да и сам Блад уже обратился к другому гостю.
— Преподобный лорд Горацио, чем могу быть вам полезным?
— Я бы хотел просить место судового капеллана на вашем флагмане или любом другом корабле эскадры, сэр.
Блад нахмурился, понимая всю серьезность услышанной просьбы. Подобная должность не была престижной, скорее даже наоборот, считалась недостойной дворянского титула, физически тяжелой и сопряженной с риском для жизни. Принятие столь социально понижающего решения не могло быть следствием неведения, а лишь твердых убеждений или какого-то нелепого идеализма говорящего. Поэтому губернатор не спешил с ответом. Старинные часы отбили половину часа, подчеркнув, что пауза затянулась.
Питер, кашлянув, наконец сказал:
— Я подумаю, что могу для вас сделать, лорд Горацио... Не находите ли вы забавным, что в подобных обстоятельствах протестант просит протекции у католика?
Священник, не моргнув глазом, произнес:
— Ваше высокопревосходительство, разве не в словах Блаженного Августина найдем мы ответ? In necessariis unitas, in dubiis libertas, in omnibus caritas. * Полагаю, судимы мы будем по совести, а не по приходским книгам.
Джулиан поднял бровь, взглянув на брата. Блад про себя ухмыльнулся.
— А вы юноша? — обратился губернатор к Актеону, — Судя по выправке, вы моряк?
— Лейтенант Королевского флота, прибыл на Антилы в ваше распоряжение, — лорд Уэйд-младший достал подписанное не без помощи Сэндерленда назначение о переводе в Карибский регион.
Блад внимательно прочитал бумагу, отметив про себя список походов и миссий, в которых юный Уэйд уже успел поучаствовать. Особенно его поразил столь рано полученный чин.
— Я предпочитаю лично проверять офицеров в деле, прежде чем назначать их на должности в гарнизон Ямайки, — строго ответил Блад, избегая ложных обещаний и все еще сомневаясь в протекции.
— Спешу оказаться вам полезным, Ваше высокопревосходительство.
— У вас довольно необычное греческое имя? Что-то про героя-охотника, если мне не изменяет память.
Юноша усмехнулся:
— Отец устал придумывать имена одиннадцати отпрыскам, вот и сострил, выбирая моё.
— Остается надеяться, что судьбу он вам не выбирал.
— Повзрослев, мы не раз ссорились с Горацио по этому поводу, — с досадой махнул рукой младший.
— Я всего лишь считаю, что нам стоит избегать того, что напоминает об опасности, — тихо произнес священник.
— Скажи об этом отцу! Я считаю, что, если человек будет бояться каждого дурного знака, ему останется лишь сидеть дома и ждать смерти.
— Вам повезло. У меня не было возможности спорить с братьями, — остановил их Блад.
— Господь послал вам в утешение прекрасную супругу, — отозвался лорд Горацио.
Блад вновь пристально посмотрел на него, оценивая искренность произносимого, но не заметил ни тени лицемерия на лице преподобного. Поэтому слегка поклонился в знак благодарности.


Уже позднее, после официального визита, обсуждая увиденное, братья сошлись во мнении, что нынешний губернатор Ямайки действительно человек чести и неподдельного достоинства. Актеону уже не терпелось заняться делом под командованием столь славного капитана. А Горацио справедливо полагал, что его просьба не останется без внимания.


* В необходимом — единство, в спорном — свобода, во всем — любовь. (лат.)

[Черная курица]

Глава вторая

Читатель, мы с вами перенесемся в те времена, когда капитан Блад получил патент короля Вильгельма III, принца Оранского и принял пост губернатора Ямайки. Более того, самая прекрасная девушка на всем Новом и Старом Свете согласилась стать его женой. Речь конечно же, как вы знаете, была о мисс Арабелле Бишоп.
Блад, разумеется, не стал отправлять жестокого экс-губернатора Ямайки на виселицу, а всего лишь, по словам его племянницы, «освободил резиденцию от преследовавшего везде запаха рома». Высланный обратно на Барбадос, полковник Бишоп прикусил язык относительно назначения «этого мерзкого ирландца» на его место, однако злобу свою не умерил. Понимая, впрочем, что в любую минуту ему могут припомнить его связи с изгнанным во Францию Яковом II, позднее все же смирился с помолвкой племянницы из соображений, что подобный брак оставляет ему возможность влиять, пусть в косвенной мере, на происходящее в этой части Карибского моря. А там — кто знает, fortuna variabilis*.
Для Блада же началось «испытание сушей».
Новое руководство колониями в лице генерал-губернатора лорда Уиллогби, весьма довольное отвагой и доблестью прославленного капитана, а скорее всего захваченными благодаря ему и его людям сорока миллионам ливров золота Картахены, выдало Его высокопревосходительству, выходцу из Ирландии, медику, бывшему рабу, предводителю корсаров, Питеру Бладу карт-бланш и самые широкие полномочия.
Эти самые новые полномочия требовали его участия повсеместно. Каждое утро он просыпался с мыслью о форте, который французские ядра де Ривароля превратили почти в развалины, и каждый вечер ложился с головой, полной цифр. Сколько пороха осталось в арсенале, как именно лавировать в отношениях с плантаторами, что делать с контрабандистами. Два французских корабля, захваченные во время осады порта, стояли на верфи и требовали серьезного ремонта. И, наконец, как превратить тот сброд, который назывался гарнизоном Порт-Рояла, в обороноспособную силу.
Франция объявила войну Англии, поддержав свергнутого короля Якова. Карибы осваивали перестановку политических сил. Последний успешный выпад Питера Блада против французской эскадры и передача в казну золота, захваченного в Картахене, делали Ямайку наиболее вероятной мишенью для вражеских набегов.
Вновь назначенный губернатор не был сентиментальным человеком, но, глядя на лишь отчасти годных к сражению солдат, он с тоской вспоминал экипаж «Арабеллы» — верных ему людей, чья дисциплина и слаженность были не раз испытаны в рукопашной. Местный же офицерский состав внушал ему брезгливость.
Невозмутимый майор Мэллэрд, командующий фортом и сменивший за время своей службы уже немало монархов, выразил текущее положение фразой: «Ваше высокопревосходительство, наводить порядок здесь — всё равно что лечить мертвого. Но я слышал, вам и это под силу».
К счастью, военный талант Блада признавали все, даже несмотря на пятно пиратства в его биографии. Пользуясь природным чутьем распознавать в людях их сильные и слабые стороны, ирландец довольно скоро сформировал ядро лояльных ему офицеров. И хотя он предпочел по возможности избегать кумовства и протекции среди командиров, местные плантаторы-землевладельцы, увидев в Питере реального защитника интересов острова и Короны, поддержали его решения ассигнованиями в казну, чем в еще большей степени укрепили его влияние на Ямайке и в регионе.
Старшие офицеры, получив строгие инструкции по обучению солдат и поддержанию дисциплины в гарнизоне, приступили к обязанностям. Работа кипела. Восстановление фортовых укреплений и ремонт кораблей, влившихся в эскадру порта, стали связующим фактором в объединении интересов гарнизона и островитян. И к тому времени, как мы ведем свое повествование — а прошло около года с момента назначения на должность губернатора, — Блад наблюдал вверенный ему военный отряд уже менее обреченно.
Но надо отдать должное и талантам полковника Бишопа в бытность того у власти. За время его правления Ямайка почти полностью очистилась от берегового братства. Питер с большим облегчением воспринял сведения о том, что беспощадные действия дядюшки Арабеллы на посту коменданта позволят не начинать всё с нуля. С приходом к власти Блада у джентльменов удачи не осталось и шанса считать, что им будут рады в Порт-Рояле. Горожане с облегчением выдохнули, лелея надежду впредь больше не встречаться с беспределом пиратов на острове.
Резиденция, предоставленная губернатору Короной, также требовала значительных преобразований, как внешних, так и внутренних.
Арабелла не хотела оставаться в стороне. Уставшая от разгульных привычек полковника Бишопа, она с живостью принялась наводить в доме порядки, наиболее соответствующие интересам его нынешних обитателей.
Статус замужней женщины столь высокого ранга давал ей больше возможностей, и она спешила ими воспользоваться так, как подсказывала ей ее душа. Прежде всего это коснулось людей, вхожих в губернаторский дом.
Одной из подруг Арабеллы стала герцогиня Элизабет, вдова Кристофера Монка, скоропостижно скончавшегося на посту губернатора прямо перед назначением на эту должность полковника Бишопа. Город знал ее как «безумную герцогиню Албермарль». Но, как оказалось, ничего сумасшедшего или хоть сколько-нибудь больного в ее поведении не было, хотя она везде появлялась со своим лечащим врачом доктором Слоаном. Вся ее эксцентричность заключалась в том, что, овдовев, она увлеклась живописью.
Часто беседуя на тенистой веранде, молодые женщины обсуждали жизнь на острове и секреты замужней жизни. Слуга расставлял у парапета принесенные рамы с работами Элизабет. Арабеллу поражали не столько точность изображения или композиции на картинах, сколько выбор художницей светлых, почти белых оттенков, которые чаще встречаются в летних платьях, чем на академических полотнах. Это было так необычно. От картин веяло свободой и свежестью.
— Я буквально замучила Ханса высветлением красителей, — смеялась герцогиня на удивлённый взгляд Арабеллы.
Медик по образованию, а по призванию — натуралист, из соседних зарослей высунулся озабоченный Ханс Слоан, досадуя на то, что сорвалась его очередная охота на какую-то ямайскую тварь.
— Миледи, я вовсе не страдаю от ваших просьб, мне и самому интересен конечный результат. Если мои скромные познания в химии и куча склянок на лабораторном столе будут кому-то полезны, я буду только рад.
— Элизабет, в твоих утренних пейзажах столько нежности! Я даже не представляю теперь, можно ли их изобразить иначе, — искренне восхищалась хозяйка.
— Солнце бликует, я просто ничего не вижу, когда рисую, один только свет, — улыбнулась герцогиня.
— Я предлагал миледи брать большой зонт на подвижной ноге и даже был согласен поворачивать его, как ей было бы угодно, но она и слышать не хочет, — Слоан продолжал отряхивать паутину и ветки, приставшие к камзолу.
— Это бы лишило мои работы своеобразия, Ханс. Я ведь не оспариваю ваши методы издевательств над насекомыми. Арабелла, в лаборатории мистера Слоана настоящие пыточные орудия для бедных маленьких бабочек.
— Зато я собираюсь привезти в Англию целый корабль сокровищ местной флоры и фауны. Мне не хватает часов в сутках, чтобы описать даже пятую часть моих находок. И почему я вынужден тратить время на сон, дамы, вы не знаете?
В Англию…
Местный климат совершенно измучил герцогиню, сестра в письмах звала ее вернуться в Европу. И леди Албермарль, с ужасом вспоминая трансатлантическое плавание, понимала, что когда-нибудь это придется сделать. Арабелла, подозревая в причинах скорее отсутствие на Карибах подходящей партии для подруги, с грустью предчувствовала скорое возможное расставание.
В вечерние часы обстановка менялась. Теперь уже Блад в компании Слоана, найдя друг в друге достойного собеседника, раскуривали трубки и обсуждали узкие медицинские вопросы.
Если миссис Блад ни капли не осуждала Элизабет за необычное увлечение, то герцогиня никогда не порицала подругу за то, что та «пошла в лачуги». Арабелла не стремилась влиться в общество дам, занятых в Порт-Рояле благотворительностью, предпочитая действовать, а не «украшать страдания цветами», как она однажды выразилась. Всем, живущим в местном климате, так или иначе приходилось сталкиваться с болотной лихорадкой. Она уносила многие жизни, и даже взрослые мучались от нее долгими месяцами. Что уж говорить о беспомощности матерей с детьми. Наблюдая жизнь вокруг себя, а также внимательно следя за рассказами мужа о болезнях, Арабелла пришла к убеждению о вреде миазмов, весьма характерных для здешних земель, и пользе свежего воздуха. И да, многие местные матроны отвернулись от миссис Блад за то, что она ходила в бедные районы, распахивала окна в лачугах и вела разговоры с хозяйками о необходимости смены белья.
Наблюдая, как пальцы Арабеллы сжимают подлокотники кресла, когда она, волнуясь, рассказывала о слабеющих младенцах на руках матерей, как горят ее щеки в желании помочь несчастным, Блад впервые за это время почувствовал, что его назначение на губернаторский пост не наказание, а дар судьбы.
Частым гостем в резиденции стал также прибывший с Туманного Альбиона инженер фортификационных сооружений полковник Кристиан Лилли, иногда развлекавший гостей своими рассказами об осаде Буды против турок и об укреплении переправ в Хайленде на севере Шотландии. Блад высоко ценил произведенный полковником осмотр восстановленного форта и рекомендации к улучшению обороны Порт-Рояла. Теперь им вдвоем предстояло осмотреть на предмет защиты другие крупные поселения острова. Тревожные донесения с архипелага свидетельствовали об участившихся наглых нападениях французов на английские колонии.


Отдельного упоминания в нашей истории заслуживает лорд Джулиан Уэйд, который, как вы помните, бесславно закончил погоню за Бладом на пирсе Порт-Рояла вместе с полковником Бишопом.
Явившийся больше года назад на Антилы, этот воспитанный и любезный молодой человек лет тридцати, однако, не был наивен в своих представлениях о существующем порядке между государствами и людьми.
Англия всерьез была обеспокоена бесчинствами пиратов в колониях, и лорд Уэйд прибыл в Вест-Индию по поручению своего влиятельного родственника лорда Сэндерленда, министра иностранных дел при дворе короля Якова II. Обладая неограниченной свободой действий, лорд Джулиан имел полномочия привлекать на офицерскую службу головорезов с выдающимися способностями, предоставляя тем возможность искупить грехи перед Короной, как в свое время было предложено Моргану. Трудные времена требовали чрезвычайных решений. Именно с таким предложением обратился посланец Сэндерленда к капитану Бладу после своего спасения из испанского плена. Испытывая к так вовремя нагрянувшему спасителю искреннюю благодарность и восхищение его военными талантами, лорд Джулиан позднее изменил свое отношение к Бладу на диаметрально противоположное. Яблоком раздора стала «Елена поневоле» — мисс Бишоп. Женщина есть крушение мужчины, часто вспоминал лорд Джулиан слова своего покровителя.
Какое-то время Питер считал лорда Уэйда своим соперником за сердце Арабеллы, а сам Джулиан по той же причине страстно стремился отомстить конкуренту, гоняясь за ним по всей акватории Вест-Индской кампании. Эта история вам, читатель, хорошо известна. «Елена» выбрала ирландца.
В момент вступления на престол короля Вильгельма казалось, что карьера лорда Уэйда должна была закатиться, а сам он — отправиться восвояси в Европу, Англию или куда ему там вздумается. Однако История разыграла его карту совершенно иначе.
Покровитель Джулиана лорд Сэндерленд, искусный политик и хитроумный интриган, возглавляя министерство иностранных дел при дворе последнего короля-католика Британии, опытным носом почуяв ветра перемен, ввязался в переписку с принцем Вильгельмом Оранским примерно за полгода до восшествия того на трон. В буквальном смысле являясь заговорщиком, Сэндерленд непосредственным образом участвовал в подготовке переворота против короля, которому присягал в верности. За что был смещен с поста, сбежал в Голландию и публично отрекся от католицизма. При вступлении на престол Вильгельма III лорд был обласкан новой властью и снова получил должность в совете при короле.
Так что позиции лорда Джулиана здесь на островах с воцарением нового правителя ничуть не пошатнулись, а устояли и даже укрепились. Ведя переписку со своим патроном при Сент-Джеймсском дворе, он продолжал получать ценные указания и осуществлять невидимое влияние на события в колониях.
Губернатор Блад, никогда не считавший себя мстительным человеком, в интересах общего дела восстановил с Уэйдом дружеские отношения, не забывая, однако, предыдущую их подоплеку.
Впрочем, много разъезжая по колониям и познакомившись с местной знатью, лорд Джулиан со своими изысканными манерами и знатным происхождением вполне нашел себе новые червовые интересы среди дочерей местных аристократов. Эта позиция неопределившегося в своих симпатиях молодого джентльмена давала ему нынче гораздо больше плюсов, чем окончательный выбор в пользу какого-либо одного варианта в виде дочки местного плантатора.


*- фортуна переменчива (лат.)

[Черная курица]

Глава третья

Проверка готовности фортов и поселений к обороне была той самой возможностью испытать лорда Актеона в деле. Блад распорядился подготовить быстроходную бригантину «Фалькон» к походу вдоль побережья.
Просьба же лорда Горацио царапнула губернатора совсем по-иному. Ирландца мало интересовали вопросы спасения души, как своей, так и чужих. Но что-то в словах молодого священнослужителя заставляло Питера внимательней приглядеться к тому, кто их произносил. Немного поразмыслив, Блад предложил лорду Горацио место капеллана на той самой «Викторьез», что была отбита у французов во время нападения на форт и сейчас набирала экипаж.
Восьмидесятипушечный линейный корабль был приведен в порядок и мог участвовать только в серьезных баталиях, простаивая основное время в бухте. Содержать корабль было чертовски дорого, губернатор бы предпочел отправить его в Старый Свет. Но в депешах всё тревожней звучал сигнал об усилении эскадры, и Блад с тяжелым сердцем наблюдал, как матросы продолжали слоняться по городу и гарнизону. Впрочем, череда дел тут же отвлекла Питера от церковных перипетий, а сам Горацио теперь имел возможность неспешно ознакомиться с командой судна и его буднями.

Весенним ясным днем на палубе «Фалькона» стояли двое: губернатор острова Ямайка и военный инженер Кристиан Лилли. Они молча смотрели на удаляющийся Порт-Роял. У Блада заныло в груди, когда соленый ветер своими порывами напомнил ему это чувство безграничной свободы морского простора. Полковник же, предпочитающий твердую землю, неловко цеплялся за такелаж, не желая показывать подступающей к горлу дурноты.
В кильватере следовали два шлюпа, временное командование одним из которых Блад предоставил младшему лорду Уэйду.
— Мы направляемся к мысу Морант на восток острова, хочу вам показать, полковник, знаменитый пиратский берег.
— Вы и сами высаживались там в бытность флибустьером, господин губернатор?
— Это отличный плацдарм, — Блад пропустил мимо неловкость собеседника, — как для отдыха, так и для нападения на остров.
— Других удобных бухт нет?
— Для мелких контрабандистов — не мало. Но для хорошего вооруженного отряда Порт-Морант — пожалуй единственная.
— Давайте все же осмотрим, прежде чем я смогу выразить собственное мнение.

Благодаря попутному ветру уже на следующий день полковник смог вновь ощутить, что пол не ходит ходуном, а восприятие не обманывает его разум. Небольшая экспедиция высадилась на пляж. Темный вулканический песок в этой части острова тоскливо скрипел под сапогами. Пустынный берег не успокаивал, а настораживал. Команда, оставшаяся на судне, занялась промерами бухты. Лилли потребовал карту и захотел подняться на ближайший холм. Процессия растянулась по склону, но полковник был неутомим и первым взобрался на вершину. Бладу импонировала такая приверженность делу, он и сам был не прочь свежим взглядом оценить обстановку.
На северо-запад облака закрывали Блу-Маунтин, высший островной пик, кое-где вдали встречались участки вырубленного леса и обработанной земли. Остальное пространство заполняла тропическая растительность, удивительная в своей то скудности, то пышности.
Вернувшись через несколько часов обратно на пляж, они обнаружили на песке матросов, окруживших костер, вокруг которого что-то происходило. Офицер, в котором Питер в мгновение узнал Актеона, придерживая шляпу, уже бежал ему навстречу.
— Ваше высокопревосходительство, извольте отобедать, — смеясь, обратился он к Бладу.
Лорд Уэйд-младший, осваиваясь в береговом лагере в отсутствие старших командиров, наткнулся в зарослях на небольшого крокодила. Стоит ли говорить, что у бедняги не было шансов ускользнуть от сабли храбреца. И теперь несчастная животинка уже который час вращалась на вертеле, обещая морякам мясо нежнее солонины.
Уже поздним вечером часть команды, пожелавшая заночевать на суше, расположилась вокруг нескольких костров, и наступило время удивительных историй. Блад, изредка переглядываясь с полковником Лилли, с удовольствием наблюдал за рассказами лорда Уэйда-младшего во времена его службы на фрегате «Руби» под командованием капитана Фредерика Фруда. Юноша то и дело оживленно вскакивал, изображая поочередно то одну, то другую сторону конфликта, темпераментно двигал руками и вращал горящими глазами, а более матерый вояка Кристиан иногда скупо добавлял известных ему технических деталей, отчего правдоподобие историй только выигрывало.
На завтра утро и северо-восточный ветер вновь позвали инспекторскую экспедицию в путь…
В буквально полусутках пути до знаменитой бухты Сент-Аннс-Бей случилось несчастье. Налетевший внезапно в темное время суток порывистый норд перевернул шлюп, следующий за флагманом. Команда прозевала перемену погоды. Застигнутый с полной парусностью, корабль, получив шквал прямо в борт, завалился на бок и за несколько минут ушел в оверкиль. Темнота и начавшийся ливень ухудшали видимость. Шедший последним корабль Актеона успел среагировать на непогоду и убрать паруса. Но увидев трагедию впереди идущего шлюпа, молодой офицер сделал то, что ему бы не простили никакие инструкции. Приказав выставить штормовой стаксель, лорд Уэйд направил судно прямо между перевернувшимся парусником и рифами. Море мотало корабль, заливая трюм. Под редкими вспышками молний матросы, призывая криками оказавшихся в воде людей, смогли вытащить двенадцать несчастных. Актеон все время прислушивался к близости прибоя на рифах. Подветренная сторона была смертельно невыгодна. Понимая, что их сносит на камни, он не мог более рисковать своим кораблем и был вынужден уйти подальше в чистые воды и лечь в дрейф. Остаток ночи был проведен с перегруженной и полузахлебнувшейся палубой.
Утром, не обнаружив в пределах видимости парусов бригантины, шлюп по договоренности направился в ближайшую бухту Сент-Аннс-Бей.
«Фалькон» в условиях непогоды также был вынужден уходить подальше от рифов. Хоть корабль и не потерял людей, но пострадал в болтанке, упустив оба шлюпа из вида. На другой день после шторма дозорный бригантины, ставшей на якорь на рейде, доложил Бладу, что к ним приближается только один из сопровождающих бортов.
Пока медленно идущий шлюп добирался до безопасной гавани, шквалистый ветер сменился пассатом. Прибывший на флагман лорд Уэйд-младший доложил, что случилось и скольких удалось вытащить.
Место, выбранное экспедицией для остановки и встречи, было поистине уникальным. Здесь когда-то высаживался сам Христофор Колумб. Бухта и впрямь была просто создана для мирной жизни. Основанная тут Хуаном де Эскивелем, первым испанским губернатором Ямайки, колония Севилья-ла-Нуэва стала третьей столицей Эскуриала в Новом Свете после Ла-Исабелы и Санто-Доминго. Но защитить столь уязвимый для нападений со всех сторон залив было непросто, и от набегов пиратов поселение зачахло. А англичане, захватив остров, не стали его отстраивать.
Отряд Блада застрял в спокойных водах Сент-Аннс-Бей на пару дней для починки и замеров глубин. На место крушения были отправлены люди для поиска выживших. И вскоре местные рыбаки сообщили еще об одном спасенном, которого они обнаружили и доставили в деревушку после шторма.

Путешествие вокруг острова заняло почти месяц. Полковник Лилли скрупулезно осматривал каждую мало-мальски пригодную для высадки бухту. Кое-где удалось побеседовать с местными плантаторами, попадались и небольшие рыбацкие поселения. Запад острова был по-настоящему безлюден, отсутствие возможности для земледелия делало эту часть острова практически бесполезной, но и не требующей охраны. Последней точкой маршрута перед возвращением в Порт-Роял предполагалась бывшая испанская столица острова Сент-Яго-де-ла-Вега. Город раскинулся в тринадцати милях от побережья на западном берегу реки Рио-Кобре. Сильно разоренный англичанами несколько десятилетий назад Спаниш-Таун, как его нынче называли местные, считался административным центром, здесь даже проходили заседания Ассамблеи колонии. Город был населен в основном аристократами, семьями плантаторов и торговцами, предпочитавшими держать своих близких подальше от неспокойного перекрестка всех морских путей Порт-Рояла.
Добравшись с экспедицией до Спаниш-Тауна по суше, полковник осмотрел также и возможности для обороны этой провинциальной столицы. К сожалению, дела обстояли из рук вон плохо. Местное ополчение состояло в основном из бывших надсмотрщиков, а военный гарнизон насчитывал небольшой отряд и пару пушек для острастки.
Домой возвращались на лошадях, присланных из Порт-Рояла. Бладу не нужно было видеть лицо полковника, чтобы понимать всю сложность ситуации. Предстояла серьезная работа по улучшению обороноспособности острова.

[Черная курица]

Глава четвертая

Современного читателя очень бы удивил внешний вид моряка на службе Его Величества. Люди набирались во флот буквально с улицы, часто принудительно, особенно для нижней палубы. Скученные условия, безденежье, безграмотность и неважное здоровье были самыми обычными приметами матроса того времени. Добавим к этому отсутствие всякой тяги к молитвенным службам или обрядам, которыми в некоторой степени всё-таки было озабочено гражданское население, и мы получим полную картину, которая предстала перед вновь назначенным капелланом.
Горацио рассчитывал помогать Божьим словом и делами милосердия самым обездоленным, но оказалось, что матросы не нуждались в утешении. Они прагматично верили в Провидение, а выживать им помогали суеверия и фатализм. Многие из них даже не умели плавать. Это вовсе не считалось оплошностью, а лишь непоколебимой уверенностью в том, что если море хочет кого-то забрать, то оно заберёт.
Средний из братьев не имел почти никаких обязанностей, пока судно стояло в порту, и мог располагать временем по своему усмотрению. Его спокойный нрав, неприметная внешность и наблюдательность позволили ему за короткий период увидеть достаточно угрюмую картину нравственного и духовного устройства морского сообщества.
Разыгрывая по вечерам с Джулианом очередную партию в шахматы, Горацио спешил поделиться своими наблюдениями.
— Они абсолютно безграмотны, брат! Я теряю самообладание, пытаясь объяснить им самые простые вещи.
— Не учишь же ты их, я надеюсь, алфавиту?
— Если бы... По крайней мере, хоть в этом я мог бы быть им полезным. Они не в состоянии прочесть долговые расписки из судовой лавки. Матросы спускают жалование в один миг и потом существуют в кредит до следующего месяца...
Старший брат равнодушно сдвинул коня и снисходительно посмотрел на среднего — и в самом деле тот так наивен?
— Не думаю, что это составляет для них проблему. Главное, чтобы они выполняли команды в разгар боя, а что за этим стоит, нужда или патриотизм, не так уж и важно. Может, тебя больше расстраивает их пренебрежение смертью? Ведь тогда твоя миссия спасения никому не нужна. А возможность в любой момент предстать перед Богом пугает больше тебя, чем их?
— Ты не понимаешь... Они же не скот!
Горацио во что бы то ни стало хотел доказать, что он прав. Сейчас он жертвовал на доске фигурой, чтобы заманить Джулиана в ловушку.
— Друг мой, ты ничего не изменишь. Матросы не хотят спасения, только рому и побольше. Они умрут всё равно, от лихорадки, от ядра или от шторма. Какая разница, во что они верят и умеют ли читать?
— Мне есть разница. Мне! И Богу. Я начинаю сомневаться, христианин ли ты.
Джулиан не ответил, молча наблюдая в темноте ямайского вечера дальний огонь в окнах какого-то дома.
Потом так же без слов спокойно сделал ход. Горацио растерянно смотрел на доску.
— Слишком верить в свои комбинации — это ошибка, — спокойно продолжил старший. — Противник не обязан поступать так, как хочешь ты. Мёртвым духовность не нужна.
Всё еще не веря, что партия кончена, священник искал варианты…
— Я здесь, чтобы изменить это.
Джулиан встал из-за стола, чтобы подлить себе немного мадеры.
— Просто молись за них. Этого достаточно, — он жестом предложил также бокал младшему. Тот мотнул головой.
— Не могу так оставить, — Горацио принялся расставлять фигуры заново. — Реванш?


Вернулся из своего первого карибского похода Актеон.
— Братцы, вы не представляете, за что мы сегодня пьем! — размахивал ножом в левой и бокалом в правой Уэйд-младший за ужином.
Джулиан отклонился назад, его улыбка слегка отдавала скептицизмом. Рука Горацио приостановила отщипывание курочки.
— За твое назначение капитаном «Фалькона» конечно же.
— Это-то да! Но я не сказал вам, родные мои, что-то важное! Настолько важное, что сам удивляюсь, как у меня хватило выдержки дотерпеть с этой новостью до вечера!..
Он выдержал паузу.
— Господа!.. Меня пригласили на военный совет!
Тут уж и Джулиану пришлось в удивлении зависнуть над тарелкой.
— Отлично, Актеон. Я не сомневался в тебе.
— Мои искренние поздравления, братишка, — добавил Горацио.
— Начальство вернулось из Спаниш-Тауна темнее ночи… Джулиан, тебе приходилось видеть губернатора Блада… — Актеон подыскивал слово, — столь натянутым, как будто он вот-вот взорвется?
Джулиан хмыкнул, вспоминая былое:
— Лишь однажды…
— А-а-а…Вот как? — удивился Актеон. — Я-то думал, он невозмутим. В общем, я теперь капитан корабля эскадры и имею право участвовать в военном совете. Господа! — он вновь поднял бокал и залпом его осушил.
Старший, присоединившись к тосту, подытожил:
— Две замечательных новости сегодня. Отец бы тобой гордился.
— Расскажите же мне скорее, как ваши дела, сухопутные крысы! — с удовольствием принявшись за трапезу, обратился моряк к братьям.
— О, земные дела не столь звонки, как у нашего юного Мартена Тромпа, — слегка усмехнулся Горацио, намекая на знаменитого голландского адмирала.
— Обычная рутина. Встречи, бумаги, — поддакнул Джулиан. — Однако я начинаю понимать, что ты, Актеон, имел в виду, под истинным служением нашего преподобного Горацио…
— Ха! Ты видишь? Он думает о смерти, когда стоит думать о жизни.
— Я не хочу умереть так и не поняв, зачем я живу, — парировал Горацио.
— Нет, он предпочитает красивую жертву спасению своей души, — старший и младший говорили друг с другом, будто среднего не было за столом.
Тряхнув кудрями, священник встал. Воцарилась пауза. Горацио взял себя в руки и сел обратно.
— Я просто не делаю вид, что смерти не существует. Может быть, ты и прав, Джулиан. Может быть, я предпочитаю красивую жертву. Может быть, я ищу, где бы отдать свою жизнь так, чтобы это имело смысл. Но я не понимаю, как можно прожить жизнь, не спросив себя, ради чего.
Обед закончился в тишине.


Однако Актеон умолчал еще об одном утреннем эпизоде. Сегодня на докладе губернатор потребовал от него подробно сообщить все обстоятельства случившегося недалеко от Сент-Аннс-Бей три недели назад. Выслушав честный рассказ лорда Уэйда-младшего, Блад помрачнел.
— Вы спасли двенадцать человек, — струйка пота заскользила по спине Актеона при этих словах. — Но, если бы вы потеряли второй шлюп, я отдал бы вас под суд.
Офицер, не мигая, смотрел вперед.
— Безрассудство, — почти по слогам продолжил Блад. — Не храбрость, лейтенант. Иногда такие решения возвращаются… Сегодня идите, празднуйте ваше назначение. Но помните, холодная голова — лучшее оружие капитана.

[Черная курица]

Глава пятая


Колонистам и в самом деле было от чего тревожиться.
В большой зале резиденции было выставлено несколько столов. На них лежали карты Ямайки, подсчеты по орудиям и людям. В помещении было сильно накурено, дым буквально нависал над собравшимися. На совет были приглашены командиры фортов и местной милиции, капитаны кораблей эскадры, спикер Ассамблеи Спаниш-Тауна, и, кажется, пара крупных землевладельцев. Лорд Актеон впервые был в столь серьезной компании и предпочитал молчать, внимательно рассматривая лица присутствующих.
Полковник Кристиан Лилли отчитался об инспекции обороны острова. Кроме Порт-Рояла, остров был беззащитен.
— Господа! Либо мы готовимся к драке и делаем Ямайку неудобной добычей, либо отряд из трехсот человек ранним утром высаживается в Порт-Морант и обедает в столице. Я бы так и сделал, — грубо подытожил Блад.
— Ваше высокопревосходительство, — подал голос грузный мужчина в расшитом камзоле, — вы предлагаете строить укрепления за счёт общины? Где прикажете брать людей и деньги?
Блад посмотрел на него без враждебности, но понимал, что еще немного самообладания ему в эту минуту не помешало бы:
— Я не предлагаю строить за счёт общины, мистер Харрис. Я предлагаю защищать ваши плантации. Или вы надеетесь договориться с французами?
Сидевший до этого молчаливо в стороне спикер Томас Саттон присоединился к заседающим.
— Господа! Вам здесь, морским волкам, кажется, что жизнь землевладельца скучна и однообразна. Но вы забываете, что это нами выращенные товары везут корабли в метрополию, что это мы обеспечиваем товарообмен вашего порта. Это мы составляем ополчение, которое вы собираетесь двинуть в бой, и это наши налоги идут на обустройство фортов. Сейчас я и мои люди вынуждены сдерживать еще и пару сотен мятежников, что укрываются на склонах Блу-Маунтин и совершают набеги на мои земли. Одному Богу известно, почему я до сих пор не сел на корабль и не покинул это, — он поднял в иронии глаза к небу, — «гостеприимное» место.
— Мы вполне осознаем ваши трудности, мистер Саттон — подключился майор Мэллэрд. — Более того, мы бесконечно благодарны за те налоги, которые, если доходят до нас, то позволяют поддерживать пушки Порт-Рояла в порядке. Но позвольте заметить, если бы ваши люди служили в ополчении не только на бумаге, а ваши надсмотрщики не были бы той силой, породившей мятежников, возможно, нам не пришлось бы сейчас обсуждать, кому защищать ваши плантации.
Актеон не ожидал услышать столь резких выражений, и его очень интересовало, сможет ли Блад погасить конфликт.
— Я бы не просил ваших денег.
Все обернулись на полковника Лилли, произнесшего эти слова.
— Я бы просил вашего времени, — голос отчетливо рассекал тишину, — и ваших людей на обучение.
Саттон застыл, растягивая шейный платок, мешающий ему дышать.
— Что касаемо восставших рабов на плантации в Кларендоне, то майор Мэллэрд выделит вам своих людей в помощь, — внушительным тоном поддержал Кристиана губернатор. — Французы, конечно, не испанцы, но они не будут проверять, платили ли вы налоги. Они проверят, есть ли у вас порох и умеете ли вы стрелять.
Плантаторы переглянулись. Потом Саттон за всех ответил:
— На каких условиях?..
Переговоры продолжились.
Другим острым вопросом стала система оповещения.
— Порт-Морант безлюден, будь я захватчиком, я бы тоже высадился именно там, — продолжил полковник Кристиан Лилли. — Мы можем организовать сигнальные посты на вершинах холмов. Смола и сухой хворост. Это даст нам выигрыш во времени.
— Или не даст, — возразил Блад. — Дождь, туман, отсутствие людей…
— Я знаю. Но это больше, чем ничего. Сигнальная система должна быть отработана. На всем восточном побережье, на юге и в сторону Спаниш-Тауна.
Мистер Харрис добавил:
— Это всё же лучше, чем встретиться с французом нос к носу у своих дверей. Считаю, что мы все должны поддержать инициативу полковника.
— Конечно поддержать. Ведь это не ваши владения стоят первыми на сухопутном пути в глубь острова, — усмехнулся Саттон, хотя и он не мог недооценивать опасность.
— Господа, — Лилли предложил всем склониться над картой, — вот эти цепочки постов я считаю основными…


Совсем затемно возвращался Актеон с совета домой. И когда, зайдя в холл, он уже собирался подняться к себе, из полумрака гостиной вышел Джулиан, с нетерпением ожидавший его прихода.
— Рассказывай, не медли.
Уэйд-младший почесал лоб.
— Мне поручено патрулирование побережья. «Викторьез» выходит в море. Полковник Лилли назначен командующим обороной Спаниш-Тауна. Братец… — вдруг замолчал он. — …А ведь я не знал, что политика — такая сложная штука.