Роман Билык (Зверь) о себе
«Я наивный, романтичный, импульсивный: могу на все плюнуть и сделать по-своему. Хотя знаю, что это плохо».
«Мне страшновато, я ведь не очень хороший. Все время кого-то обижаю. Моя честность дурацкая — беда какая-то».
«У меня иногда спрашивают, с каким зверем я себя сравниваю. Отвечаю: с мелким хищником лаской. Он симпатичный, юркий и кусается больно».
«А в социальных сетях не сижу, так как я не тот человек, которому важно постоянно общаться со всеми и показывать свое лицо везде. Я интроверт и общаюсь только с близкими людьми. Соцсети для этого не нужны».
«Я, в принципе, всегда жил как хотел. Может быть, многое потерял… Но абсолютно не жалею, потому что понимаю: настоящая свобода — когда ты делаешь то, что хочешь, а не гонишься за чем-то более выгодным.»
«А я еще человек достаточно скромный, не могу сказать: “Я известный, пропустите меня без очереди!” Я, наоборот, прячусь. У меня узкий круг знакомых и друзей».
«Я интроверт, у меня всё внутри. Я побаиваюсь камер, фотоаппаратов».
«Я спокойно к этому отношусь. Все логично и верно. Если я для кого-то являюсь кумиром – это замечательно. Хуже, когда нет кумиров или они сомнительны. Пусть будет так – мне приятно, чего скрывать. Меня это не возвеличивает, я разумный человек. Я прекрасно понимаю, что сцена - это сцена, а быт - это быт. На сцене я прекрасно себя чувствую как артист. Но после сцены я прижимаюсь, сажусь, становлюсь занудой, и всё приходит в норму. У меня с этим проблем нет.»
«Живопись очень люблю. Но современную не воспринимаю. Ну, например, пластиковые бутылки, составленные в форме Земли. Мне кажется, после Энди Уорхола и Сальвадора Дали живопись сильно изменилась, стала массовым искусством. Сейчас массовое искусство победило, у меня есть несколько друзей-художников, которые действительно занимаются живописью. Но и их склоняют к работе на общество потребления».
«Пользуюсь, конечно, интернетом, телефоном. А в социальных сетях не сижу, так как я не тот человек, которому важно постоянно общаться со всеми и показывать свое лицо везде. Я интроверт и общаюсь только с близкими людьми. Соцсети для этого не нужны».
«Я родился здесь и пою на русском языке. Надо думать и разговаривать на другом языке, чтобы жить за границей. Я слежу за новостями, меня не может не огорчать политика в России, но я с этим ничего не могу поделать. Могу лишь петь и помогать людям своим творчеством. Я был воспитан в Советском Союзе. Да, это не идеальный режим, но нас учили уважать старших, ценить ресурсы. Это важно. Человек приходит в этот мир пустым, важно его наполнить с помощью образования и правильного воспитания. А что происходит у нас? Мне грустно от того, что я вижу сейчас, но пока ничего невозможно сделать. Все, что я могу сделать, – при помощи песен объединить людей. По поводу благотворительности – стараюсь заниматься этим, но не считаю нужным это афишировать»
«В тебе заложен ты сам, и пытаться изменить что-то специально – это глупо и бессмысленно. Ты прячешься, пытаешься эпатировать, обмануть, солгать, потом ты в этом путаешься, а потом открываешься и оказываешься никому не нужен. Вот я такой, и мне интересно, сколько людей откликнутся на меня такого.»
«Я атеист. И не верю в то, что у человека есть душа. Есть только совесть. И в Конец Света, который нам предрекают каждый год, тоже не верю».
«Деньги меня не мотивируют. Личные амбиции. У меня нет дефицита в финансах, поэтому я не ориентируюсь на заработок. Я выхожу на сцену, чтобы дарить людям праздник».
«Чтоб писать песни важны уединенность и одиночество. Мне нужно уединяться, быть одному, копаться в себе и поменьше общаться с миром».
«Я человек, который пишет песни, все остальное — потом».
«Меня окружают очень разные люди. Иногда это пугает – я интроверт. Коммуникация – не мой конек, но порой мне все же приходится появляться в обществе. Часто подходят незнакомые. Я все время думаю: что им надо? Какие у них мотивы для общения со мной? Селфи, автограф, знакомство или даже дружба? Некоторые из «незнакомцев» становятся хорошими приятелями. Близких друзей у меня немного, но те, что есть, мне очень дороги»
«В юности я мечтал стать успешным человеком. В моем представлении успех выглядел так: квартира в две-три комнаты, дети, работа и домашний бар».
«Деньги меня никогда не волновали. Беспокоили другие вещи: как мы играем на концерте, когда выпустим новый альбом, когда снимем новый клип. Меня больше волновало творчество. Я не мог одновременно и деньги считать, и рулить процессом».
«Не могу позволить себе соглашаться на все подряд: «Да, я легко это сделаю!» Для меня самое страшное — сделать что-то плохо, чтобы потом мне припоминали: «Смотри, говно сделал!» Чтобы меня потом носом тыкали. Этого я боюсь больше всего.».
«Я просто не могу доверять людям. Любое обращение за помощью, за сотрудничеством, за разговором — пофиг за чем, любой контакт со мной — я всегда отношусь к человеку, как к себе. Я принимаю его равнозначным себе, для меня он является нормальным, хорошим человеком. А потом, когда начинает что-то происходить или не происходить, я понимаю, насколько он хороший или плохой»
«Я и так быстро живу. Сколько буду жить, я буду жить быстро и хорошо. И красиво. А когда стану стареньким, даже больше себе позволю, может. … Я буду старикашкой, развратным обязательно. Сухим, поджарым, хорошим, молчаливым. И загадочным».
«Я не скучающий по прошлому человек. Я вообще ни по чему не скучаю, практически. Иногда скучаю по каким-то запахам, ощущениям. Я не скучаю, я вспоминаю».
"Я мечтаю понятными мечтами. Билет вот купил на самолет, теперь нужно выбрать красивый отель – вернусь – запишем новую песню, снимем клип. А пятнадцать лет назад я мечтал иметь семью и детей. И петь… Я хотел бы открыть какое-нибудь заведение, где можно было бы послушать музыку и поесть. Раз в неделю я бы приходил туда на кухню и сам готовил борщ для посетителей. Большую кастрюлю. Все бы ели и нахваливали: «Какой вкусный борщ у тебя, Роман Витальевич»"
«Мне кажется, по-настоящему сильных людей очень мало. Сильный человек — тот, который может создавать свою судьбу и судьбу окружающих людей, принимать решения, управлять, менять. Сильный человек умеет себя собрать после падений и предательств. Сильных людей мало, потому что такие правила мироустройства. Это математика, в которой я не силен, но, если будет слишком много сильных людей, что‑то в мире перевернется. Себя я не могу отнести к сильным. Иногда да, иногда нет. Но больше все‑таки нет. Я сам себе никогда не скажу: «Рома, ты сильный человек». Кто‑то со стороны, может, и скажет такое, и он имеет на это полное право. Каждый пляшет от своей картины мира, и для кого‑то ты, даже ничего такого не сделав, сильный человек. Но сам я так не могу сказать, потому что это не так, я‑то себя знаю. Все люди живые, и я знаю собственные слабости, которые мне не нравятся. Но надо как‑то договариваться с ними каждый день. Без внутреннего конфликта было бы скучно».
«Вот уныние — один из смертных грехов, и, наверное, умение выйти из него — это одно из качеств сильного человека. Не позволить себе надолго отворачиваться от жизни, пребывать в этой тоске. Но совсем без уныния тоже никуда, оно обязательно приходит ко всем. Ко мне уныние тоже захаживает, главное, неглубоко в него погружаться. Надо с улыбкой идти. Смех и радость мы приносим людям, да?
Всегда должно быть что‑то впереди, как у ослика морковка. Лозунг какой‑то. Пусть даже ты не веришь в него, главное — надеяться. Это самое важное. Впереди обязательно должна быть какая‑то надежда, не может быть в конце все плохо. Ты не знаешь, что именно, но обязательно что‑то будет, с этой надеждой и надо шагать по жизни. А иначе все, можно сильно разочароваться в жизни, не любить людей, не любить себя, понимать, что жизнь — боль, что она напрасна, никакого смысла в ней нет. И это, скорее всего, правда. Но с такой правдой жить очень тяжело. С возрастом ты перестаешь верить в хорошее, светлое, доброе, потому что за годы жизни тебя кинули миллион раз, и вера твоя в людей, во все светлое и прекрасное тает и тает. Она может практически растаять. Но должна быть обязательно надежда. Моя морковка — это абстрактная вера в будущее».
