Что ж, открою снова свою тему со стихами)

[Оппенгеймер]

И еще)

як же ж багато помилок,
що випий хоч ти келих радію.
звучить у голові мій бог,
як дивне невимовне радіо.
чого іще тепер сказать?
що доля видалася слизькою?
малює коло циферблат
і ніч завершується рискою,
що відділяє "після", "до",
що відділя від необхідного.
і знов почати з ноти "до"
і прямувати знов до східного
шляху, де висічене "сі"
постане чимось недоторканим,
бо скільки ти не йди звідсіль,
а не прийдеш до стану спокою,
так, ніби маятник Фуко,
що оглядає світ навколишній.
і лиш європа під биком
сумлінно постає навколішки.

[Speranza]

Оппенгеймер, це справді чудово!
Пишіть більше на мові, вона дасть тобі перспективи на майбутнє.

[Оппенгеймер]

Оппенгеймер, це справді чудово!
Пишіть більше на мові, вона дасть тобі перспективи на майбутнє.

Спасибо) правда, с украинским языком это вряд ли)

[Оппенгеймер]

Раньше мир был как-то однороден.
Вот и плоскогубцы, и болты.
Вот тебе одежда по погоде,
Телевизор с девушкой мечты.
А теперь куда один ни выйдешь -
Только кубик Рубика во всем.
Поутру какой-то кофе выпьешь
И бежишь, бежишь, оставив дом.
На экранах лица, будто коды -
Прыгают в один тотальный скролл,
Будто кто-то встретился по ходу
И тебя грибами упорол.
И все эти радостные лица
Мир покажу от и до черты.
Не нужна отныне заграница
Там, где заграница это ты.
Ниггер здесь, китаец тут, индиец -
Ну как их ты можешь сосчитать.
Ну а главное - повестки в Дие,
Чтобы слаще было воевать.
Выйдешь так, и лезут то собаки,
То коты, то белки, то птенцы.
И работаешь ты где-то на биг маке,
Потому что не нужны чтецы.
То ли здесь коллайдер, то ль эгрегор -
Сразу это все не разберешь.
Будто цирк действительно уехал,
А осталась клоунская ложь.
Не найти таких же монолитных
И спокойных, коим есть ты сам.
Мечут жемчуг для парнокопытных,
Хоть и не дают святыни псам.
Был Христос, теперь наш бог - иное.
Никого не надобно спасти.
И идет бабье в кино дневное
Не со мной, а с чатом джипити.
В общем, поглядеть на это сбоку -
Вновь зион повержен, нам куда.
И не строят храмов богу, йогу
И не строят даже города.
Потому что города - предметность.
Ну а нам так нужен симулякр,
Чтобы наблюдал за нами с детства,
Трумэнами, в общий окуляр.
Так чуть поживешь и вдруг увидишь,
Что они взаправду среди нас.
Как и мы, глотают газы в сидре,
Поедая сладкий ананас.
Поколенье выдалось весёлым.
Видно, проще так идти на дно.
Рыбаком ли, рыбой ли спасенной -
По большому счету все равно .

[Speranza]

Жадан должен это непременно прочитать.
Вы с ним прямо близнецы братья
Как Есенин и Маяковский

[Оппенгеймер]

Аххах, спасибо) почитал чуть-чуть Жадана вчера. У него есть такой упор в стихах немного на отношения, или просто мне стихи такие попались. Но сами по себе стихи, конечно, хорошие. Просто я давно никого не любил)

[Оппенгеймер]

правда, Жадан меня значительно старше, почти на двадцать лет, так что, наверное, не совсем корректно мне будет сравнивать уже абсолютно состоявшегося поэта с собой. Хотя мне в мои годы тоже хотелось большего признания, если честно. Оно в принципе и наступало, но война меня сбила на взлете(

[Speranza]

Я знала Жадана, когда мне было 20, он чуть постарше, кажется, 1972 года.
Немного общалась с ним, а больше просто наблюдала, он был очень занятный.
Типичный молодой Гамлет по соционике, что называется, актёр и позёр.

[Оппенгеймер]

Я знала Жадана, когда мне было 20, он чуть постарше, кажется, 1972 года.
Немного общалась с ним, а больше просто наблюдала, он был очень занятный.
Типичный молодой Гамлет по соционике, что называется, актёр и позёр.

Ахаах, а вот я его не типировал, но да, похож на бетку интуитивную. Я вообще очень любил раньше сходки поэтические в своем городе в то чудесное мирное время. Столько планов было, столько идей)

[Оппенгеймер]

Но вообще когда я смотрю на общепризнанных поэтов, и многие из них выглядят ещё хорошо, то я как бы радуюсь, что я ещё молод на самом деле. Но время имеет свойство идти вперёд, поэтому я тоже не буду всегда молодым. А значит, надо по максимуму выжать)

[Оппенгеймер]

Раздам долги, женюсь. И что потом?
И постучит в ночную дверь февраль мне.
Я не умею жить. Лежать пластом
Сподручнее в моей холодной спальне.
Мне плохо все. Всегда мне места нет
Нигде, и раньше был аванс на возраст.
Теперь - все пустота, и сигарет
Дымок один рассеивает воздух.
Когда-то верил в Бога, верил: он
Все держит под контролем, значит, я здесь
Зачем-то нужен. Но минуло вон.
Теперь я верю в силу обстоятельств,
Что не подчинены совсем никем
И никому. Да, вижу лишь случайность.
И я, как будто сонный манекен,
Стою и наблюдаю где-то в чайной,
Как все они куда-нибудь бегут,
Детей целуют, женщин, чьи-то жопы.
И раздается праздничный салют
Над торжеством поверженной Европы.
Зависит все от нас. И тем мрачней,
Что сил моих на это не осталось.
Небес не хватит для моих плечей,
Хоть раньше хорошо так начиналось.
Рассвет, и мать, и газировка в рот,
Какие-то друзья кричат мне в окна
Действительно, пожалуй, правый тот,
Кто жить умел, но помнил: нужно сдохнуть
Когда-нибудь. Так помню здесь и я,
И в каждом шаге отдается гулом,
Что эта жизнь ничья и не моя,
Где ставит вечность новые прогулы.
Так, проживу. И выгляну туда,
Где газировку уж никто не выпьет.
И вся эта красивая вода,
Пройдя меня, так некрасиво выйдет,
Как все мечты в уретру прежних лет.
Вот так мы посмеемся и напишем,
Что в коридоре спущенный клозет
Милее звука Моцарта и книжек.

[Оппенгеймер]

Я понимаю, из меня
Что уж сложилось, то сложилось.
Но часто я при свете дня
Грущу о том, чего не сбылось.
Грущу о школе и о том,
Как мог любить не ту девчонку.
Как мог свой не оставить дом
И под дождем плясать чечётку.
Что мог я быть совсем другим,
Да и вообще не здесь, а где-то.
Ходить по берегу нагим,
Покуривая сигарету.
А вышло так, как вот оно:
Подвал и замкнутые стены,
В которых лишь одно окно
Даёт мне выход из системы.
Не получилось, не смоглось.
Так что жевать мне корку быта
И видеть, как настенный лось
Мне подмигнет своим копытом.
Да, ничего и ни зачем.
Что есть, то есть. Приемля это,
Я почитаю здесь за честь
Судьбу пещерного поэта.
Где - никого, и только свет
Весь мир очерчивает строго,
В котором, верно, бога нет,
Но есть хотя б идея бога.

[Оппенгеймер]

Ничего с собой не заберёшь -
Ни деньгу, ни даже этот дождь.
Только вместо чтобы презирать,
Я его хочу запоминать.
Так хочу запомнить свет в окне,
Школьницу, идущую ко мне,
Когда мне ещё пятнадцать лет,
Где не знаю вкуса сигарет.
Я хочу запомнить этот мир
Без войны, где тоненький пунктир
Следует из дома в магазин,
Где избыток невообразим.
Может быть, когда совсем уйти
Мне придется с этого пути,
Я оставлю все, но сохраню,
Словно память о кафе, меню.
Словно вкус черничный на устах
От черники, на своих местах
Сохраню, что было неспроста,
Хоть и сами затворю уста.
И Харона твердая рука
Поведет так за два пятака
В мир теней, где память - это то,
Что останется в сплошном ничто.

[Оппенгеймер]

Калейдоскоп. Куда ни посмотри ты -
Один калейдоскоп с биг маком в рот.
Все двери для тебя сейчас открыты,
Помимо той, где главное живёт.
Тебе предложат это и другое,
Чтоб ты забылся, где-нибудь уснул.
Но не дадут ни капельки покоя,
А только выбьют из-под пяток стул.
Здесь можно все, помимо самых важных
Вещей: ты пей, танцуй, еби девиц.
Но только не смотри в себя отважно
И не запоминай прохожих лиц.
Тебе позволят все: быть нищим, лучшим,
Бродягой, Буддой, гением, царем.
Дадут Святой Грааль и хлеб насущный,
Чтоб только ты не знал, зачем живём.
И вот когда вдруг тошнота подступит,
И вскрикнешь ты - мгновение, замри!
Захочешь чистоты. Но будут люди
На части рвать тебя, как упыри.
Плати же по счетам, безвольный смертный.
Здесь выбор в том лишь, как тебя убьют.
И только ты тогда поймёшь, наверно,
Что есть цена бесплатному житью.

[Оппенгеймер]

Забудь о том, что ты обязан делать.
Забудь о том и просто полежи.
Забудь о том, что есть вот это тело,
Которое так хочет есть, чтоб жить.
Забудь свой опыт первого удара
И поцелуя первого забудь.
Как утром закричал металл радара,
Сказав, что брат теперь не брат, а Брут.
Так, все забудь. Усни. И видь как видишь:
Вино из одуванчиков, июнь.
На ломаном звучит какой-то идиш
И всюду океан - куда ни плюнь.
Предмет известен. Сдал ты на отлично
Уменье жить, а после - вопреки
Уменье умирать с судьбою птичьей,
Что не желает с чьей-то жрать руки.
Да, осознай: свобода это принцип,
В реальности ее - что днём с огнём.
Так обманись, быв менее мизинца,
Что ты большой, как чей-то теплый дом.
Грудь распахни, вдохни дождя и ветра
И просто двинься в сторону утра,
И не дойдя каких-нибудь полметра,
Пади к ногам апостола Петра.

[Оппенгеймер]

Не будут обо мне совсем жалеть.
Трагизма не хватает в этих строках,
Ведь в мире, состоящем из калек,
Я был один, кто шествовал двуного.
Таких не берегут, ведь знают, что
Они всегда и все сумеют сами.
Лишь пролетит какой-нибудь листок
С моими ювенильными стихами.
А так я не умел просить и выть
В тоске и до травинки принижаться.
Всем дуб хорош. Хорош расти и жить.
Но дубу очень свойственно ломаться.
Негнущееся древо - сколько в нем
И силы, и неистовой печали.
Но вам милее ива за прудом,
Что плачется с поникшими плечами.
Боль не видна, когда не на виду.
Но тут я не прошу про снисхожденье,
Про пониманье или череду
Сочувствующих в новый день рожденья.
Конечно, это все переживу.
А после, по стволу пройдя столетья,
Я на коре любовью назову
Два имени, что вырезаны третьим.

[Оппенгеймер]

Вот так бывает: так, что - никого.
Проснешься и увидишь среди ночи,
Что это все - что кроме одного,
Которое и видеть ты не хочешь.
Его здесь нет - нет стула и стола,
Как за окном нет лающей собаки.
Закончены моих друзей дела,
А значит нет их - белое в бумаге.
Посмотришь, на стене часы идут.
Куда идут, зачем - не разберёшься.
И ожидает утренний редут,
Пока во сне ты искренне смеёшься.
Но всё-таки за весь такой сюжет
Скажу, подспудно думая "а я ли?":
Коль ничего совсем на свете нет,
Кем ты себя в отсутствии объявишь?

[Оппенгеймер]

Как наступает осень, я тебя
Нет-нет, да по привычке вспоминаю,
Как оба по ступеням сентября
Идём с тобой к десятому трамваю.
Как там тебя я за руку беру
И ничего не требую, пожалуй.
И фонари мерцают ввечеру,
И муха удовлетворяет жабу.
Так мы идём, а кажется, летим.
Вот-вот, и алтарем предстанет место,
Где мы дорогу молча сократим
И скроемся в безвидности подъезда.
А там начнется то, что никогда
Не кончится на площади снаружи,
И все эти грядущие года
Нас снова в прежней точке обнаружат.