Что ж, открою снова свою тему со стихами)

[Оппенгеймер]

И еще)

як же ж багато помилок,
що випий хоч ти келих радію.
звучить у голові мій бог,
як дивне невимовне радіо.
чого іще тепер сказать?
що доля видалася слизькою?
малює коло циферблат
і ніч завершується рискою,
що відділяє "після", "до",
що відділя від необхідного.
і знов почати з ноти "до"
і прямувати знов до східного
шляху, де висічене "сі"
постане чимось недоторканим,
бо скільки ти не йди звідсіль,
а не прийдеш до стану спокою,
так, ніби маятник Фуко,
що оглядає світ навколишній.
і лиш європа під биком
сумлінно постає навколішки.

[Speranza]

Оппенгеймер, це справді чудово!
Пишіть більше на мові, вона дасть тобі перспективи на майбутнє.

[Оппенгеймер]

Оппенгеймер, це справді чудово!
Пишіть більше на мові, вона дасть тобі перспективи на майбутнє.

Спасибо) правда, с украинским языком это вряд ли)

[Оппенгеймер]

Раньше мир был как-то однороден.
Вот и плоскогубцы, и болты.
Вот тебе одежда по погоде,
Телевизор с девушкой мечты.
А теперь куда один ни выйдешь -
Только кубик Рубика во всем.
Поутру какой-то кофе выпьешь
И бежишь, бежишь, оставив дом.
На экранах лица, будто коды -
Прыгают в один тотальный скролл,
Будто кто-то встретился по ходу
И тебя грибами упорол.
И все эти радостные лица
Мир покажу от и до черты.
Не нужна отныне заграница
Там, где заграница это ты.
Ниггер здесь, китаец тут, индиец -
Ну как их ты можешь сосчитать.
Ну а главное - повестки в Дие,
Чтобы слаще было воевать.
Выйдешь так, и лезут то собаки,
То коты, то белки, то птенцы.
И работаешь ты где-то на биг маке,
Потому что не нужны чтецы.
То ли здесь коллайдер, то ль эгрегор -
Сразу это все не разберешь.
Будто цирк действительно уехал,
А осталась клоунская ложь.
Не найти таких же монолитных
И спокойных, коим есть ты сам.
Мечут жемчуг для парнокопытных,
Хоть и не дают святыни псам.
Был Христос, теперь наш бог - иное.
Никого не надобно спасти.
И идет бабье в кино дневное
Не со мной, а с чатом джипити.
В общем, поглядеть на это сбоку -
Вновь зион повержен, нам куда.
И не строят храмов богу, йогу
И не строят даже города.
Потому что города - предметность.
Ну а нам так нужен симулякр,
Чтобы наблюдал за нами с детства,
Трумэнами, в общий окуляр.
Так чуть поживешь и вдруг увидишь,
Что они взаправду среди нас.
Как и мы, глотают газы в сидре,
Поедая сладкий ананас.
Поколенье выдалось весёлым.
Видно, проще так идти на дно.
Рыбаком ли, рыбой ли спасенной -
По большому счету все равно .

[Speranza]

Жадан должен это непременно прочитать.
Вы с ним прямо близнецы братья
Как Есенин и Маяковский

[Оппенгеймер]

Аххах, спасибо) почитал чуть-чуть Жадана вчера. У него есть такой упор в стихах немного на отношения, или просто мне стихи такие попались. Но сами по себе стихи, конечно, хорошие. Просто я давно никого не любил)

[Оппенгеймер]

правда, Жадан меня значительно старше, почти на двадцать лет, так что, наверное, не совсем корректно мне будет сравнивать уже абсолютно состоявшегося поэта с собой. Хотя мне в мои годы тоже хотелось большего признания, если честно. Оно в принципе и наступало, но война меня сбила на взлете(

[Speranza]

Я знала Жадана, когда мне было 20, он чуть постарше, кажется, 1972 года.
Немного общалась с ним, а больше просто наблюдала, он был очень занятный.
Типичный молодой Гамлет по соционике, что называется, актёр и позёр.

[Оппенгеймер]

Я знала Жадана, когда мне было 20, он чуть постарше, кажется, 1972 года.
Немного общалась с ним, а больше просто наблюдала, он был очень занятный.
Типичный молодой Гамлет по соционике, что называется, актёр и позёр.

Ахаах, а вот я его не типировал, но да, похож на бетку интуитивную. Я вообще очень любил раньше сходки поэтические в своем городе в то чудесное мирное время. Столько планов было, столько идей)

[Оппенгеймер]

Но вообще когда я смотрю на общепризнанных поэтов, и многие из них выглядят ещё хорошо, то я как бы радуюсь, что я ещё молод на самом деле. Но время имеет свойство идти вперёд, поэтому я тоже не буду всегда молодым. А значит, надо по максимуму выжать)

[Оппенгеймер]

Раздам долги, женюсь. И что потом?
И постучит в ночную дверь февраль мне.
Я не умею жить. Лежать пластом
Сподручнее в моей холодной спальне.
Мне плохо все. Всегда мне места нет
Нигде, и раньше был аванс на возраст.
Теперь - все пустота, и сигарет
Дымок один рассеивает воздух.
Когда-то верил в Бога, верил: он
Все держит под контролем, значит, я здесь
Зачем-то нужен. Но минуло вон.
Теперь я верю в силу обстоятельств,
Что не подчинены совсем никем
И никому. Да, вижу лишь случайность.
И я, как будто сонный манекен,
Стою и наблюдаю где-то в чайной,
Как все они куда-нибудь бегут,
Детей целуют, женщин, чьи-то жопы.
И раздается праздничный салют
Над торжеством поверженной Европы.
Зависит все от нас. И тем мрачней,
Что сил моих на это не осталось.
Небес не хватит для моих плечей,
Хоть раньше хорошо так начиналось.
Рассвет, и мать, и газировка в рот,
Какие-то друзья кричат мне в окна
Действительно, пожалуй, правый тот,
Кто жить умел, но помнил: нужно сдохнуть
Когда-нибудь. Так помню здесь и я,
И в каждом шаге отдается гулом,
Что эта жизнь ничья и не моя,
Где ставит вечность новые прогулы.
Так, проживу. И выгляну туда,
Где газировку уж никто не выпьет.
И вся эта красивая вода,
Пройдя меня, так некрасиво выйдет,
Как все мечты в уретру прежних лет.
Вот так мы посмеемся и напишем,
Что в коридоре спущенный клозет
Милее звука Моцарта и книжек.

[Оппенгеймер]

Я понимаю, из меня
Что уж сложилось, то сложилось.
Но часто я при свете дня
Грущу о том, чего не сбылось.
Грущу о школе и о том,
Как мог любить не ту девчонку.
Как мог свой не оставить дом
И под дождем плясать чечётку.
Что мог я быть совсем другим,
Да и вообще не здесь, а где-то.
Ходить по берегу нагим,
Покуривая сигарету.
А вышло так, как вот оно:
Подвал и замкнутые стены,
В которых лишь одно окно
Даёт мне выход из системы.
Не получилось, не смоглось.
Так что жевать мне корку быта
И видеть, как настенный лось
Мне подмигнет своим копытом.
Да, ничего и ни зачем.
Что есть, то есть. Приемля это,
Я почитаю здесь за честь
Судьбу пещерного поэта.
Где - никого, и только свет
Весь мир очерчивает строго,
В котором, верно, бога нет,
Но есть хотя б идея бога.

[Оппенгеймер]

Ничего с собой не заберёшь -
Ни деньгу, ни даже этот дождь.
Только вместо чтобы презирать,
Я его хочу запоминать.
Так хочу запомнить свет в окне,
Школьницу, идущую ко мне,
Когда мне ещё пятнадцать лет,
Где не знаю вкуса сигарет.
Я хочу запомнить этот мир
Без войны, где тоненький пунктир
Следует из дома в магазин,
Где избыток невообразим.
Может быть, когда совсем уйти
Мне придется с этого пути,
Я оставлю все, но сохраню,
Словно память о кафе, меню.
Словно вкус черничный на устах
От черники, на своих местах
Сохраню, что было неспроста,
Хоть и сами затворю уста.
И Харона твердая рука
Поведет так за два пятака
В мир теней, где память - это то,
Что останется в сплошном ничто.

[Оппенгеймер]

Калейдоскоп. Куда ни посмотри ты -
Один калейдоскоп с биг маком в рот.
Все двери для тебя сейчас открыты,
Помимо той, где главное живёт.
Тебе предложат это и другое,
Чтоб ты забылся, где-нибудь уснул.
Но не дадут ни капельки покоя,
А только выбьют из-под пяток стул.
Здесь можно все, помимо самых важных
Вещей: ты пей, танцуй, еби девиц.
Но только не смотри в себя отважно
И не запоминай прохожих лиц.
Тебе позволят все: быть нищим, лучшим,
Бродягой, Буддой, гением, царем.
Дадут Святой Грааль и хлеб насущный,
Чтоб только ты не знал, зачем живём.
И вот когда вдруг тошнота подступит,
И вскрикнешь ты - мгновение, замри!
Захочешь чистоты. Но будут люди
На части рвать тебя, как упыри.
Плати же по счетам, безвольный смертный.
Здесь выбор в том лишь, как тебя убьют.
И только ты тогда поймёшь, наверно,
Что есть цена бесплатному житью.

[Оппенгеймер]

Забудь о том, что ты обязан делать.
Забудь о том и просто полежи.
Забудь о том, что есть вот это тело,
Которое так хочет есть, чтоб жить.
Забудь свой опыт первого удара
И поцелуя первого забудь.
Как утром закричал металл радара,
Сказав, что брат теперь не брат, а Брут.
Так, все забудь. Усни. И видь как видишь:
Вино из одуванчиков, июнь.
На ломаном звучит какой-то идиш
И всюду океан - куда ни плюнь.
Предмет известен. Сдал ты на отлично
Уменье жить, а после - вопреки
Уменье умирать с судьбою птичьей,
Что не желает с чьей-то жрать руки.
Да, осознай: свобода это принцип,
В реальности ее - что днём с огнём.
Так обманись, быв менее мизинца,
Что ты большой, как чей-то теплый дом.
Грудь распахни, вдохни дождя и ветра
И просто двинься в сторону утра,
И не дойдя каких-нибудь полметра,
Пади к ногам апостола Петра.

[Оппенгеймер]

Не будут обо мне совсем жалеть.
Трагизма не хватает в этих строках,
Ведь в мире, состоящем из калек,
Я был один, кто шествовал двуного.
Таких не берегут, ведь знают, что
Они всегда и все сумеют сами.
Лишь пролетит какой-нибудь листок
С моими ювенильными стихами.
А так я не умел просить и выть
В тоске и до травинки принижаться.
Всем дуб хорош. Хорош расти и жить.
Но дубу очень свойственно ломаться.
Негнущееся древо - сколько в нем
И силы, и неистовой печали.
Но вам милее ива за прудом,
Что плачется с поникшими плечами.
Боль не видна, когда не на виду.
Но тут я не прошу про снисхожденье,
Про пониманье или череду
Сочувствующих в новый день рожденья.
Конечно, это все переживу.
А после, по стволу пройдя столетья,
Я на коре любовью назову
Два имени, что вырезаны третьим.

[Оппенгеймер]

Вот так бывает: так, что - никого.
Проснешься и увидишь среди ночи,
Что это все - что кроме одного,
Которое и видеть ты не хочешь.
Его здесь нет - нет стула и стола,
Как за окном нет лающей собаки.
Закончены моих друзей дела,
А значит нет их - белое в бумаге.
Посмотришь, на стене часы идут.
Куда идут, зачем - не разберёшься.
И ожидает утренний редут,
Пока во сне ты искренне смеёшься.
Но всё-таки за весь такой сюжет
Скажу, подспудно думая "а я ли?":
Коль ничего совсем на свете нет,
Кем ты себя в отсутствии объявишь?

[Оппенгеймер]

Как наступает осень, я тебя
Нет-нет, да по привычке вспоминаю,
Как оба по ступеням сентября
Идём с тобой к десятому трамваю.
Как там тебя я за руку беру
И ничего не требую, пожалуй.
И фонари мерцают ввечеру,
И муха удовлетворяет жабу.
Так мы идём, а кажется, летим.
Вот-вот, и алтарем предстанет место,
Где мы дорогу молча сократим
И скроемся в безвидности подъезда.
А там начнется то, что никогда
Не кончится на площади снаружи,
И все эти грядущие года
Нас снова в прежней точке обнаружат.

[Оппенгеймер]

У меня в марте этого года умерла мама. Это было для меня тяжёлым испытанием. Конечно, не хотелось бы делать из этого предмет литературы, но несколькими стихотворениями из того периода хотелось бы поделиться.

***

Больше шума вокруг, чтоб не быть мне с собой.
Мне плевать, что на улице - крики, отбой.
Без тебя на земле мне война не война.
Без тебя я хоть в дверь, а хоть так - из окна.
Есть ли разница, как и куда, без тебя?
Если я продолжаюсь, зубами скрипя?
Если кто-то смеётся и кормит рот в рот
Своей дикой любовью мадам у ворот.
Это глупость о том, что года здесь пройдут
И когда-то кого-то для счастья найду.
Невозможно оно. Невозможнее жить,
Коль белье до сих пор на верёвке дрожит.
Коль стоит на столе твой нетронутый чай.
Никогда не смогу я промолвить прощай.
Ты - всегда. В этом тайна. Иной я не знал.
Этот мир стал сплошной и холодный вокзал,
Где брожу, от отчаянья в пальцы свищу.
Как босяк изувеченный, маму ищу.

***

Ты говорила: "Сынок, не привыкай ко мне.
Я старая мать. Женись, и прилепись к жене".
А я говорил, что ты будешь жить непременно до ста.
А если нет, то мы доживём до прихода Христа.
И смерть не случится - нет. Не будет ее вообще.
Не верил, что может быть она в природе вещей.
Не верил, что ты уйдешь, оставишь меня одного.
Я видел тебя всегда со мною, всегда живой.
Но вот ты ушла. Теперь не нужен мне этот Бог.
Не нужно мне ждать Его. Я сам на земле продрог.
Молитвы мне не нужны, утешенье Его - ничуть.
Все фальшь и обман, тоска. Чего уж тут пальцы гнуть?
Я не боюсь ничего. Ни смерти, ни жизни здесь.
И все равно просто, в аду в какой мне котел присесть.
И все равно, как прожить до самого крайнего дня.
И все равно, кто и где в земле похоронит меня.
Свобода, разлом и путь - вот все, что горит в огне.
Ты говорила: "Сынок, не привыкай ко мне".
Вот - некому мне отвечать. Меня никому не спасти.
Но только рвет изнутри одно лишь к тебе "прости".

***

Да, я забываю тебя,
Что может ещё быть страшней?
Ни капельки не любя
Любой из грядущих дней,
Наполнить чем их я смогу,
Где ты не будешь со мной?
Куда теперь побегу?
И спрячусь ли в мир иной.
Да, как Джоэл берриш, я
Пытаюсь хоть что схватить,
Кусочек от бытия,
Какую-то тонкую нить,
Чтоб их о тебе сберечь.
Чтоб горе не потерять.
Коль мог бы - я б сразу в печь,
Чтоб только тебя обнять.
Но ты ускользаешь, ты
Идёшь куда-то наверх.
А мы здесь все, как кроты,
Живём свой короткий век.
Но все же ты мне помоги
И не уходи совсем.
Оставь хоть что-то - долги,
Котов, пыль былых кассет.
Хоть что-то, что я смогу
Всю жизнь по тебе хранить.
Я не пожелаю врагу,
Что значит вот так мне гнить,
Где холоден мир и сер.
Надеюсь, что ты легка.
И что по пути теперь
Ведут к тебе облака.
И я окажусь потом
Там точно, где ты сейчас.
Где вовсе не рай, а дом,
Где ты в магазин собралась.

***

Нет тебя. И по свету куда ни броди
Да и носом куда ни приткнись.
Нет тебя. Это смерти моей же, поди,
Столь подобно, движению вниз.
Это просто улыбка твоя в уголке
Твоих губ, что добры и тихи.
Очень жаль, что не смог я в сыновней руке
Удержать все на свете стихи,
Что тебе посвящал. Никому. Ничего.
Это холод безлюдных квартир.
Этот мир теперь стонет лишь для одного,
Хоть не нужен ему этот мир.
Очень жаль, ничего я поделать не смог
И уже не смогу никогда.
То, что так далеко от живущего Бог, -
Это все далеко не беда.
А беда то, что в сердце своем я держу,
То, что плачет, любя и губя.
А беда, что все то, что тебе я скажу,
Никогда не коснется тебя.

***

Я вижу, как на горизонте месяц встаёт синеок.
Я слышу, как через пространство звучит одиноко "сынок".
Да, ты там меня окликаешь, с неведомой той стороны,
Где так невозможны страданья и близко совсем до весны.
И мне, здесь живущему, так неуютно вдвойне:
С тобою мне было возможно не думать совсем о войне.
Теперь же оно навалилось: событья, причины, дела.
И некогда даже поплакать, что ты, жизнь моя, умерла.
Мне жаль не себя, мне скорее так жаль неслучившихся дней,
Где можно ещё все исправить, где сам я ещё веселей.
Прости, что к своим тридцати я совсем ничего не принес.
Мне холодно, холодно, мама. Прости, без тебя я замёрз.

***

Ты снова мне снилась, и снова я плакал во сне,
И мне показалось, ты будто вернулась ко мне.

И не было вовсе как будто ни дня без тебя.
Мы снова гуляли на море, горячее пья.

Мы снова смеялись и думали то, что война
Закончится скоро и будет прекрасна весна.

Мы думали, как мы уедем и как хорошо
Нам будет в тепле и при пальмах в отчизне большой.

Ты снилась мне, будто ты вправду живою была.
Казалось бы, вот оно счастье.
Но ты умерла.

***

Где-то птица поет.
Это ты окликаешь меня.
И твой голос зовет,
Переливами моря звеня.

И твой голос - завет
Между миром вот этим и тем.
Сколько лет, столько лет
Я брожу по земле в темноте.

Видно, скоро и я
Хоть кого-то начну окликать.
Чтоб людей толчея
Завыванье сняла с языка.

Видно, скоро и мне,
Как закатному дню, проходить.
И планету в огне
Без меня здесь пойдут хоронить.

Без меня этот шум.
Этот берег с приливом волны.
Хорошо, что дышу.
Додышу ль до грядущей весны?

Допою ль, докричу
По ту сторону, где ещё нет
Моих стоп, что ничуть
Не стремятся врастать в этот свет.

Догорать, восходить
В небо, полное всех голосов -
Значит, видимо, жить,
Где ты есть, наконец, невесом.

Уходить, уходить,
Выходить за пределы углов,
Чтобы вновь возродить
Поколенье склоненных голов.

Чтобы вновь возвращать
Этот мир на орбиту свою,
Чтобы снова вращать
Ему эту свою колею.

Окликай, окликай,
Чтобы слышала лунная высь.
Отвлекай, отвлекай,
Чтобы я не заметил, как жизнь

Пролетела, за мной
Шлейф оставив кометным хвостом.
Чтобы ливень - стеной.
Чтоб за ним - сын, и древо, и дом.

Чтобы я узнавал
То, что в оклике слышу твоём.
Чтобы снова слова,
О которых мы знаем вдвоем.

Чтобы утро, рассвет.
А за ним - ничего, ничего,
Где торжественный свет
Не коснется лица моего.

***

Теперь, когда я вижу третье марта,
То холодом до пяток отдает.
Душа моя как будто стёрта с карты,
Где никогда не будет новый год.

Ты навсегда осталась в этой дате,
В полшаге до торжественного дня,
Где женщины, цветы и на эстраде
Паяц трясется, яйцами звеня.

Ты навсегда во мне соединила
Скользящий в сердце холод февраля,
Где грустную весеннюю могилу
Усыпала народная земля -

И март, где распускается природа,
И мой апрель протягивает нить.
Так, мама, жаль, что мы с его приходом
Не сможем эту радость разделить.

Как жаль, мы не уехали на море.
И не случилось ничего совсем.
А завтра Пасха. Это Пасха горя,
Где не спасает старый Вифлеем.

Мне дела нет отныне до религий.
Мне дело до тебя есть, где я мал.
Вот потому и в этот день я книги
Читаю, как и ранее читал,

А не бегу за куличами в храмы.
Какие храмы, если нет тебя?
Да, это день с опавшими плечами.
А Рождество - начало сентября.

Я все соединю, все числа, даты
Во имя твоей жизни, что была.
А все другие праздники - не надо,
Чтоб только отложить свои дела.

Мой праздник - это ты. И ты мой траур.
Оно есть все, что было здесь моим.
Как госпиталь, готовящий отраву,
Становится погостом городским.

А дальше что? Тридцатое апреля,
И будто вновь я дрыгаю ногой,
Тяну к тебе ручонки, сердце грея,
И видя всю вселенную впервой.

Когда живёшь и ни во что не веришь,
То все равно шагнешь к кончине дня,
Но руки даже там к одной тебе лишь
Я протяну, где встретишь ты меня.

[Оппенгеймер]

Действительно когда проходит дождь,
То он смывает всю земную ложь
Политики, экранности, религий
И составляет лишь на полках книги.
Когда вся чистота его скользнет
На подоконник, ткань весны прорвет,
То ты увидишь будто за пределом,
Зачем ты жил и что хотело тело.
Вдруг станет всё понятно так тогда.
И дождь накроет эти города,
И высунут из окон лица люди,
Предвосхищая все, чего не будет.
Захочешь жить, захочешь вновь расти
Тем стебельком, что был полит в горсти.
Но вдруг... Дождь завершится, как и не был,
Оставив лишь желтеющее небо.
И купол этот вновь определит
Тебя в шеренгу, втянет, как магнит,
В воронку дел, предметов и знакомых
И завершит звучаньем телефонным,
Где ты поймёшь: ты просто абонент,
А жизнь - на краткий срок абонемент.
С возможным расторженьем договора
По требованью органов надзора.

[Оппенгеймер]

Мы все одна сплошная пустота.
Кто в пиджаке, а кто в трусах на даче.
Мы прячемся за тем, где красота.
Что мы есть пустота, мы дерзко прячем.
Мы прячем это в формах бытия -
Врачи, бухгалтера, поэты, панки.
Мы понимаем - эта жизнь ничья,
А мы лишь воздух в трёхлитровой банке.
Так хорошо прикинуться живым,
Чего-нибудь хотящим и идущим.
Каким-то псом побитым дворовым,
Свою любовь зимой у дома ждущим.
Меняем мы места и адреса,
А все же остаёмся тем же самым.
Ведь плюнувшие ядом небеса
Все ж остаются так же небесами.
Вот так и мы - нелепое ничто,
Бесформенность и всхлип ночной в подушку,
Что значит то лишь в комнате пустой,
Как этим разбудить в ночи подружку.